Ничья…

Смотрит на нее жадно, глаза цвета темного шторма. Поднимает руку к ее лицу, проводит большим пальцем по губам…

– Не целовал эти губы с того самого дня, как ты засадила в меня пулю… Даже когда трахал тебя в тот сучий день, не целовал… Чтобы не смягчиться, чтобы наказать, как хотел…

–Так это было наказание… Вот как это называется… А за что, позволь узнать?"

"–За ложь… За то, что сына скрывала… Поцеловал бы- и простил… А не хотел прощать… Ты и кончать не должна была… Но ты же…– похотливо улыбнулся,– слишком горячая девочка,– наклонился и прошептал прям у ее губ, обдав алкогольными парами, -со мной…

– Не обольщайся, не только с тобой.

И не поцелуешь… Больше… – выпалила, отстраняясь, но уверенности в голосе почему – то не было.

Ноздри расширились. Смотрит на нее нагло и зло.

Берет за подбородок. Резко прижимается своим ртом к ее, бесцеремонно просовывает язык. Поглощает ее, пожирает, с таким напором, так нагло, так собственнически, что она чуть не задыхается, что не может освободиться от плена его поцелуя, хоть и отталкивает что есть силы… Он сам от нее отрывается.

Смотрит с усмешкой, облизывает губы.

– Меня всегда веселили твои громкие обещания и фразы в духе «никогда», «ни за что»… Пора бы тебе уже запомнить, детка, что со мной в твоем случае может быть только «всегда»… Почему ты продолжаешь ходить в этих черных тряпках? Разве тебе не понравилась одежда, которую тебе принесли?

– Я ее не смотрела… – честно призналась Влада, заведомо зная, какой будет его реакция. Он всегда неимоверно бесился, когда она относилась пренебрежительно к любой форме его внимания…

– Я запрещаю тебе носить эти тряпки, Влада… Траур закончен.

По исламу ты просто не имеешь право продолжать изображать несчастье на лице… Четыре с половиной месяца истекли. Я дал тебе даже больше, чем положено Жизнь продолжается… Увижу тебя снова в этих унылых шмотках, раздену публично, догола. Даже если это будет при всех работниках резиденции., – поворачивается и уходит… А она снова глотает воздух ртом от возмущения и тремора. Вот и настал тот момент, когда Васель снова показал свою хищную личину…

Он заходит в соседнюю комнату со спальней Влады, уже несколько месяцев являющуюся его тайным прибежищем, а она даже и не знает этого.

Злобно бьет по стене. Совсем уже помешался на ней… Ругает сам себя. И смеется – зло смеется, саркастически. Что нет у него противоядия от ее яда… Что околдовала его, не отпускает… И время над этим не властно… Ненавидел себя за то, что сделал с ней в день смерти Карима.