Все – таки была какая – то таинственность в такой женской закрытости и стеснительности, особенно, когда знаешь, что прячется за этими закрытостью и стеснительностью… А он знал… Она была все той же хрупкой девочкой, словно застрявшей во временной петле, но при этом обретя удивительною женственность, плавность, грацию, которая сводила с ума именно тем, что была сокрыта под этими юношескими футболками, джинсами, кедами.
А еще он знал, какой она бывает в страсти- жадной, голодной до ласк, отзывчивой, искренней… Он хотел одеть ее в шелка, в самое вызывающее белье, хотел, чтобы она накрасила свои сочные губы алой помадой, хотел снимать этот шелк с ее тела, чтобы падал по изгибам, срывать белье, чтобы оно оставляло красные полосы на белой коже, смазывать помаду в глубоком поцелуе или от того, как бы он имел ее в рот… А она упорно отводит глаза, смотрит в пол, скрещивает руки… Она делает все, чтобы та Влада, которая откликалась на любое его действие, отдавалась ему одним своим взглядом, сидела где – то далеко, на задворках ее сознания…
Презирает себя за эту слабость.
Вместо того, чтобы развлекаться с молоденькими аппетитными телочками, как конченый сумасшедший вуайерист прокручивает видеозаписи с ней, жадно ловя ее образ без той брони, которую она надевала, как на поле боя, выходя всякий раз за пределы комнаты.
Да, он пошел на этот низкий шаг. И ему не было стыдно… Он приказал установить в ее комнату скрытую камеру и теперь все свободное время проводил за просмотром одного и того же сериала под названием «Влада»… Это мог быть ее расслабленный сон в уютной пижаме, чтение книги за чашкой кофе, вид ее обнаженного тела, когда она выскакивала из душа в полотенце, скидывала его, на толику минуты, оголяя перед черно – белой шпионкой свои женские прелести, или когда она давала себе редкие минуты выдохнуть и ласкала себя там, словно чтобы послать ему разряды тока в пах.
