Никогда не верь пирату

Разве не все дети любят родителей?

– Давно он умер? – спросил Кейд.

Ее сердце болезненно сжалось. Не стоило говорить ему.

– Уже поздно. Мне пора спать.

– Простите, Даньелл. Не уходите, – пробормотал он с такой простой, незамутненной искренностью, что она опустила глаза, не в силах смотреть на него.

– Дело не в этом. Завтра тяжелый день.

– Что вы делаете завтра? – осведомился он с прежней беспечностью.

– Я везу Мэри выбрать духи. А потом помогаю леди Дафне организовать бал.

– Духи? – удивился он.

– Она хочет купить маленький флакончик французских духов, и я согласилась ей помочь.

– Могу я проводить вас?

Объяви он, что является самим Посейдоном, она бы меньше удивилась.

– Проводить горничных? Для покупки духов? Вы это серьезно?

– Разве похоже, что я шучу?

Даньелл внимательно оглядела его:

– Превосходно! Мы возьмем экипаж Рейфа. Должна же быть какая-то польза от куска дорогого дерева!

Даньелл прижала руку к горлу:

– О нет. Я не могу ехать за покупками в модном экипаже лорда Кавендиша.

Кейд вопросительно воззрился на нее:

– Это неприлично.

По комнате разнесся смех Кейда.

– Вы перепутали меня с теми, кто заботится о приличиях и о том, что подумают окружающие.

Даньелл обдумала его предложение. С одной стороны, смехотворное зрелище: брат виконта провожает ее и Мэри на Бонд-стрит, покупать духи. С другой стороны, возможно, она сумеет больше узнать о нем во время поездки.

– Уверены, что хотите проводить нас?

– Что же, я согласна. Час дня?

Кейд прижал ладонь к глазам:

– Для нормальных людей – нет.

– Прекрасно, – ухмыльнулся он. – Принесу эту жертву… ради вас.

Их взгляды встретились, и Даньелл проглотила застрявший в горле ком:

– Простите за то, что напомнил об отце, – мягко сказал он. Куда девался его обычный шутливый тон?

– Вы сказали, что росли не в такой среде? А я… я должна была расти в такой.

– О чем вы? – вскинулся он.

– Мой отец – француз, и я росла во Франции. Но мать – англичанка, из знатного рода. Когда я была маленькой, она часто говорила, что я поеду в Англию, буду выезжать в свет, носить модные платья и найду себе мужа, истинного джентльмена.

– Кто ваша мать? – нахмурился он.

Едва заметная улыбка коснулась губ Даньелл.

– Не важно. Это было целую вечность назад. Все изменилось. Отец мертв, мать умирает. А я… я стала камеристкой.

– Что случилось, Даньелл?

Слишком добрый голос. И уж слишком серьезный.

Она не могла сказать. Но хотела. Какой-то частью души действительно хотела.