Николай I. Освободитель. Книга 4 (СИ)

 — У него половина священнослужителей по памяти все требы проводят, потому что читать не умеют, а он мне про обучение детишек будет рассказывать!

— Ники! — Я повернулся к брату, — успокойся.

— Хорошо, — я неожиданно для себя действительно выдохнул и решил не доводить до рукоприкладства. — Сделаем по-другому. У меня есть папка с собранными материалами на эту шваль. Казнокрадство, взятки, злоупотребления, незаконный перевод государственных крестьян в свои личные… Подозрительные сношения с представителями иностранных государств.

Я пальцами показал сантиметров десять. Приукрасил конечно.

— Кхм… Неожиданно, — такого развития событий Александр явно не ожидал. — Мужеложества?

Забавно, что казнокрадство и прочие, так сказать, должностные преступления брата совсем не удивили.

— Наш святоша оказывается — не такой уж и святоша, — я повернулся в Голицыну, который, поняв что допрыгался, сидел теперь белый как мел. Казалось, его сейчас натурально схватит кондратий. — Если пустить дело по закону — ссылка с конфискацией всего имущества. Как минимум. А может и виселица.

— Ну мы конечно рассмотрим, твои бумаги… — Начал было император, и в его голосе я совершенно не услышал готовности доводить дело неудачливого подчиненного до логичного конца.

— А если не пускать дело по закону, то можно просто в газетах пару статей опубликовать, — я посмотрел в глаза брату, дав понять, что отступать не собираюсь и просто так замести всю грязь под ковер не дам. — Посмотрим, как на это отреагирует высшее общество столицы.

Видимо Александр что-то увидел в моем взгляде, поэтому поспешил заверить меня.

— Обойдемся без газет. Своими силами разберемся, если то о чем ты говоришь — правда, — самодержец нахмурился и перевел взгляд на главу Синода. Бывшего уже, судя по всему. Тот сжался еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж. — От ответственности в таком случае уйти не получится.

Естественно, с самого начала предполагая возможную конфронтацию с Голицыным, я начал собирать на него компромат, в чем мне по старой дружбе помог Бенкендорф.