Николай I. Освободитель. Книга 4 (СИ)

Барон Шиллинг стал автором первого в мире универсального тонового телеграфного ключа, который заменил мою слепленную на коленке еще в 1811 году поделку и изрядно облегчил работу телеграфистам. Плюс барон занимался вопросами криптографии и работал над шифрованным кодом, который должен бы позволить нам передавать сообщения по телеграфу не боясь перехвата. Вместо азбуки Морзе в этом мире появилась азбука Шиллинга, не столь уж большая разница, учитывая общее немецкое происхождение обоих. При этом Павел Львович — или Пауль Людвиг по данному при рождении имени — был остзейским немцем и лютеранином.

— Наших лютеран можно принимать без ограничений, — вынужден был согласиться Александр. — Однако все же будь добр, сосредоточься на поисках талантов среди русских людей. Я уверен, что таких на самом деле среди православных подданых империи не меньше чем в Европе.

— Ну да, — со всем доступным мне ехидством я посмотрел на Голицына, — вот только умеющих хотя бы читать и писать среди них очень мало.

— Во многих знаниях, многие печали, — пафосно ответил обер-прокурор, отчего у меня непроизвольно сжались кулаки. Еще немного и я бы не сдержался и банально — совершенно крестьянским образом — съездил бы нашему главному святоше по мордасам. Александр, который явно прочувствовал мое состояние лучше, чем его подчиненный, поспешил переключить внимание на себя.

— Проблема в том, что наша православная церковь вместо помощи проекту по увеличению количества начальных школ не только не помогает, но еще и мешает, как только может.

— Я не раз говорил, что начальное образование крайне важно с точки зрения воспитания праведного богобоязненного человека, и заниматься им должны церковно-приходские, а не светские школы.

То, что почти десять лет назад я не дал Голицыну подгрести под себя образование в империи, тот до сих пор простить мне не мог, что выливалось в заметное противодействие на местах со стороны церковников.

— Да ты своих священников сначала читать-писать научи, мудло! — Я вскочил с места, нависнув всеми своими двумя метрами над как-то мгновенно скукожившимся обер-прокурором. Голицын видимо понял, что переборщил, и есть шанс не иллюзорно выхватить по щщам.