Председатель Совета министров признавал лишь одни самодержавные решения Государя, и это делало заседания Кабинета министров пассивными. Между тем папа говорил, что сила правительства проявится лишь в том случае, если оно будет выносить свои решения «объединенным» министерством и этим облегчит непосильную работу Государю. Руководящую роль в Государственной думе играли кадеты, принявшие с первых же заседаний непримиримую позицию по отношению к правительству.
(…) К этому же времени относятся переговоры моего отца с лидерами партии кадетов. Я помню, как он надеялся сговориться с ними для составления коалиционного кабинета…
…я получил, «по поручению Государя», приглашение Столыпина. Не помню точной даты, но, очевидно, это свидание произошло в те же «четыре дня», когда решался вопрос о судьбе треповского списка (19–24 июня).
(…) Я застал у Столыпина, как бы в роли делегата от другого лагеря, А. П. Извольского. Но в Совете министров Извольский не имел влияния и присутствовал в качестве благородного свидетеля. Он все время молчал в течение нашей беседы со Столыпиным. А в намерения Столыпина не входило дать мне возможность высказаться по существу. (…) О каком, собственно, новом министерстве идет речь, «коалиционном» или «кадетском», прямо не говорилось.
Но обиняками Столыпин выяснил, что участие Извольского в будущем министерстве возможно, а участие его, Столыпина, как премьера или министра внутренних дел безусловно исключено. (…) Результат этой беседы оказался именно таким, как я и ожидал. По позднейшему официальному заявлению, «разговор этот был немедленно доложен Его Величеству с заключением министра внутренних дел о том, что выполнение желаний к.
-д. партии могло бы лишь самым гибельным образом отразиться на интересах России, каковое заключение было Его Величеством всецело одобрено».
Теперь у меня нет более никаких колебаний, да их и не было на самом деле, потому что я не имею права отказываться от того, что мне завещано моими предками и что я должен передать в сохранности моему сыну.
