А в работе кондитерской несколько сложных авторских тортов. Иногда мне кажется, что в моих сутках не хватает, по меньшей мере, пары часов. Но я не жалуюсь.
Разделяю глазурь на несколько порций. Добавляю красный, белый, зеленый краситель, и пока Лена за кадром наполняет ею кондитерские мешки, я раскладываю печенье на подносе.
Часы на стене показывают восьмой час.
— Лен, набери мне Женю. Он уже должен быть дома.
— Что-то не берет, — разводит руками та."
"Моя тревога усиливается. Не могу отделаться от мысли, что я плохая мать.
Мы воспитываем Женьку самостоятельным парнем и порой забываем, что он всего лишь ребенок…
Воспитывали… Теперь я одна. Мне больше не с кем разделить заботы о сыне. Руки снова дрожат, и зеленый узор на печенье-елочке выходит совсем никудышным. Заставляю себя собраться.
— Лен, ты звони ему, звони, пока не дозвонишься!
Но съемка заканчивается, а Женьки все нет…
— На, вот. Возьми сладкий чай. Выпей. На тебе лица нет.
Трясу головой, забираю чашку из рук помощницы и замираю, потому что дверь, наконец, распахивается.
Резким движением отставляю от себя посудину и несусь навстречу сыну.
— Мам… смотри, кого я привел!
Нелепо замираю посреди комнаты. Не верю… просто не верю своим глазам. На пороге моей квартиры стоят мой сын и Кит. Растерянно оборачиваюсь, будто ища помощи и поддержки в лице заинтересованно поглядывающих на нас ассистентов.
— Привет, Ева.
— Привет, — хмурюсь я. Не знаю, как это возможно, но даже спустя столько лет я реагирую на него. Я откликаюсь…
Тут же.
Мгновенно. Безоговорочно. Преодолевая странное желание склонить перед Китом голову, заставлю себя смотреть на него прямо.
Он… возмужал. И стал еще более притягательным. На нем шикарный черный костюм, поверх которого накинуто стильное пальто цвета сепии. Ботинки ручной работы… Дорогущие часы на запястье. И если бы не жесткая линия подбородка и плотно сжатые губы, его прямо сейчас можно было бы фотографировать на обложку GQ.
Знаете, Кит своим внешним видом рушит все стереотипы о программистах.
Он… другой. Парень из высшей лиги. И всегда таким был. Это глупо. Так глупо, господи! Но я до сих пор чуть-чуть горжусь им. Несмотря ни на что.
Сглатываю. Стараясь, чтобы мой голос не дрожал, обращаюсь к сыну:
— Я не могла до тебя дозвониться. И очень волновалась.
Женька хлопает себя по лбу, стаскивает с плеча рюкзак и под моим удивленным взглядом плюхается на пол, прежде чем вывалить его содержимое.
— Может, ты сначала разуешься? — пожевав губу, спрашиваю я.
