В кадре мне нужно выглядеть на все сто, а каблук делает мою осанку идеальной. Со стоном опускаюсь на стул. Стаскиваю осточертевшие лодочки и, закрыв глаза, тяну носочки до легкой боли в мышцах. И… давлюсь воздухом, когда наши с Китом взгляды вновь встречаются. В его глазах — бездонная прорва. Он будто одержим…
— Нам нужно поговорить."
"— Мы ведь уже поговорили, нет? Разве ты не сказал мне все, что хотел? — мой голос немного дрожит. Ненавижу себя за это и делаю еще один жадный глоток. Чтобы не расклеиться в сопли, возвращаюсь на годы назад.
Методично срываю замки с тайников памяти и позволяю вырваться наружу запертой там боли. Чувствую легкий приход, как наркоман после дозы. Опять опускаю ресницы. Просто потому, что… не могу, не могу на него смотреть.
Знаете, может быть, это и хорошо, что в моем сердце океаны невыплаканных слез. При случае они затушат любой пожар в моем теле. Очень удобная опция. Очень…
— Я, наверное, должен извиниться.
— Да ладно… — недоверчиво тяну я.
Кит хмыкает. Вольготно откидывается на спинку кресла и чуть сгибает одну ногу в колене. Его пиджак застегнут на одну пуговицу, и разъехавшиеся полы открывают отличный вид на впечатляющую выпуклость между ног, обтянутую тонкими брюками. Во рту пересыхает. И в этой реакции тоже нет ничего хорошего. Я совершенно ей не горжусь.
— Я тебя недооценил, да, Ева? — кривит губы Кит.
— Нет, — совершенно серьезно отвечаю я. — Ты просто не знал меня. Вообще.
В принципе.
— А он знал, выходит?
Вижу, что мой ответ пробивает брешь в его маске невозмутимости. Кит даже дергается, будто хочет встать, но в последний момент тормозит себя усилием воли.
— Он знал, Никита. Он… знал.
Кит может играть в супер-мачо, сколько угодно. Но я не обязана ему подыгрывать. Поэтому встаю со стула, наливаю себе еще и отхожу к окну. Может быть, пришла пора высказаться? Я не знаю. Если он ничего не понял тогда, что толку говорить об этом сейчас? Спустя… почти одиннадцать лет.
Подумать только, как бежит время.
— Я любил тебя больше жизни.
— Это была не любовь, Кит… Не любовь, понимаешь?
— Ты ни черта обо мне не знаешь! — рычит он. А я оборачиваюсь. Губы дрожат. От чего? Не знаю. От какой-то вселенской несправедливости, к которой я должна бы была привыкнуть.
— Может быть, я не знаю тебя сейчас. Но о том, прошлом Никите Кошелеве, я знала все… Я собакой побитой тебя ждала, Кит.
