Никто, кроме нас!

 – Как бы то ни было, но дети хотят есть, да и мы не слишком сыты.

А раз так – я не имею права. Не имел права. И сделал все, как надо. Есть вещи выше верности президентам и правительствам. Простые вещи. Совсем простые. Такие простые, что о них легко забывают. Например – что все дети смеются и плачут одинаково на этом засранном свете. Даже странно, что они вообще смеются. Они и в лагере смеялись, а он – он не мог слышать их смех.

Мальчик мой, пойми меня. Только пойми, что я изменил не Родине, не вере, не долгу, нет… Только бы увидеться еще раз.

Я бы все объяснил. Ты бы все понял…

…Эдвард Халлорхан не знал и еще долго не узнает, что именно в этот самый день его старший сын, пятнадцатилетний Джесс, был убит прямо на школьном дворе. Мальчишка заступился за одноклассницу перед двумя «афроамериканцами». Не справившись с Джессом в драке, оба достали пистолеты и выпустили в мальчишку больше тридцати пуль…

Похороны мальчика превратились в манифестацию, на которой впервые появились открыто флаги Старого Юга.

Гроб Джесса Халлорхана сопровождали десятки вооруженных гражданских гвардейцев. Уже вечером начались погромы в клоаках гетто. Брошенные по приказу губернатора на подавление части Национальной гвардии почти поголовно перешли на сторону восставших жителей Батон-Руж.

И никто еще не знал, что уже на следующий день губернатор будет убит в собственном кабинете офицером гвардии – и вскоре пламя войны охватит сразу пять штатов Юга…

… – Дядя Эдди, – услышал майор шепоток сбоку.

Наклонился – глаза Леши поблескивали из-под куртки. – Дядя Эдди… Я, – мальчик выговаривал английские слова, – я. Идти. Я искать. Партизаны. Знать это слово. Искать. Да? – умоляюще закончил он.

Мост через Цну был длинным, почти двести метров. Поэтому мальчишки спешили изо всех сил, пыхтя и вскрикивая от боли, но не сбавляя темпа. Для них этот забег был уже не первым, они остались вдвоем, и сейчас решалось, кому достанется приз – две банки консервов, плитка шоколада и пачка «Пел Мел».

С десяток «отсеявшихся» переминались с ноги на ногу в стороне в нелепой надежде – может, и им что-то достанется. Почти у всех были разодраны на коленках штаны и в кровь разбиты ладони. Но за двумя пацанами, на четвереньках упрямо ползущими по бетонному настилу, форменным образом оставался кровавый след – их колени были стерты до кости.