Никто, кроме нас!

Наши польские части сражаться отказываются и требуют вернуть их домой. Украинцы перебегают к русским массово. Почти все части ООН сражаются только под прицелом наших пулеметов. Не далее как вчера морские пехотинцы вынуждены были расстрелять из скорострельных пушек почти две сотни египетских солдат, намеревавшихся силой захватить транспортные самолеты…

– Сэр, это бесполезно, – сказал угрюмо бригадный генерал ВВС. – Ни для кого не секрет, что воздушного моста не существует. Аэродром у русских, и они на него принимают, что хотят.

А мы, дай бог, сажаем один самолет в два-три дня. Остальные падают над лесами, в которых полно партизан с ракетами…

– Это не партизаны, – поднял голову румынский полковник. – Нам пора взглянуть правде в глаза. В блокаде не русские, в блокаде мы. В лесах вокруг нас настоящая армия – не менее восьми тысяч человек. В городе – больше двенадцати тысяч защитников. У нас людей примерно столько же, но и топлива, и боеприпасов, и снаряжения, и продуктов у них сейчас больше.

И их самих больше с каждым днем. А нас меньше и меньше… Как вы думаете, господа, – румын вдруг порывисто встал, – пощадят ли нас русские, если…

– Полковник Станеску! – повысил голос Эмери.

Но румын – его лицо вдруг исказилось – громко сказал:

– Не кричите на меня, господин генерал! Лучше скажите, как дела на вашей исторической родине?! Говорят, что бои между гражданскими гвардейцами и «черными братьями» идут в двадцати пяти штатах из пятидесяти, а двадцать штатов вы не контролируете вообще! Я знаю, что вы собираетесь делать! – от ярости и волнения речь румына стала почти неразборчивой, он сбивался на родной язык и бурно жестикулировал.

 – Вам готовят эвакуацию, потому что солдаты нужны в Америке! А нас вы бросите здесь – чтобы мы прикрыли ваше бегство и были растерзаны русскими! Но я не хочу этого! Идите к дьяволу! Мы, румыны, не торговали детьми, женщинами и органами, не вывозили золото и документацию! И мы не хотим сдохнуть!

– Вы забываетесь! – багровея, закричал американец.

Офицеры повскакали, помещение наполнилось разноголосым злым шумом. Станеску кричал, размахивая какими-то листками:

– Вот! Их пионеры подбрасывают это на все позиции! На все, на все, только многие это скрывают! И скрывают, что солдаты это читают! – он ударил ладонью по листкам. – Вот что тут написано: «Мы победили и можем позволить себе быть гуманными.