Никто, кроме нас!

 – Дядя Стефан… пошли к вашим офицерам. Будем говорить. Слышишь, вставай. Пошли, – и добавил, поднимаясь: – Хватит уже этого… всего.

– Товарищи офицеры, генерал Ромашов.

Два десятка офицеров РНВ, казаков и десантников поднялись, подтягиваясь. В тесном помещении кабинета командующего обороной сразу стало еще теснее, чем было до этого – когда они сидели.

Вошедший генерал взмахом руки разрешил всем садиться и сел сам. Положил перед собой на стол кулаки. Какое-то время молчал, потом откинулся на спинку кресла и заговорил, глядя по очереди в лицо каждому:

– Итак.

Через два часа ваши подразделения должны быть сосредоточены вдоль Елецкой дороги – около Борового. Воздушное прикрытие будут осуществлять шесть «Ми-двадцать четыре» и один «Ми-двадцать восемь» – все вертолеты, которые есть в нашем распоряжении… Ни один из трофейных «Апачей» поднять не удалось. Но я думаю, что этого вполне достаточно. В данный момент, – Ромашов бросил взгляд на часы, – бригада Батяни сосредоточивается вдоль Усманки, на обоих берегах, в двух километрах от Борового. Подозреваю, что противнику об этом известно – кое-кто из гарнизона Рамони успел добраться до Борового. Но, – генерал встал, – это уже не имеет значения. Ни-ка-ко-го. Сделать они ничего не могут.

Офицеры поднялись молча. Генерал снова обвел их лица взглядом. И вдруг совершенно по-штатски развел руками:

– Думаю, что это конец блокады, ребята.

– Ура! – вдруг крикнул кто-то.

Лицо генерала стало удивленным, но… но через несколько секунд кричали уже все – как будто впереди был не бой, а праздник.

С потолка капал холодный конденсат. Стены были покрыты колючим длинным инеем, острым и красивым. На полу тут и там стыли черные лужи.

Стоя на коленях возле маленького окошка, Сережка Ларионов разбитыми губами улыбался наступающему дню.

Снаружи послышалась ругань, удар ноги с треском захлопнул наружную ставню. Подвал погрузился в почти полную темноту. В этой темноте послышался веселый голос Сережки:

– Забегали, сволочи.

Ему не откликнулись.

В подвале находились все те из отряда «Штурм», кто уцелел после недавней облавы – Вовка Гоблин, Дю, Леди Ди, Лешка, Сашок, Пикча и Чикса. И Сережка не мог их винить в том, что они молчат.

С Сережкой обращались сперва почти вежливо. Он подозревал, что из-за его командирства. И был почти уверен, что его заложил Бакс – недаром он не вернулся с первого допроса.