Никто, кроме нас!

– Лена, – сказал Верещагин, вставая. – Послушай… я голодный. У тебя ничего нет поесть?

Он хотел добавить, что потом занесет паек. Но не стал.

Несколько секунд женщина молчала. Потом кивнула и вышла.

Какое-то время офицер смотрел на портрет. Потом обернулся, почувствовав присутствие в комнате человека.

Мальчишка Димка – босиком, в спортивных трусах и рубашке, на которой по-прежнему был повязан галстук – стоял в дверях. Не меньше полуминуты мальчишка и офицер смотрели друг другу в глаза.

– Послушай… – сказал Верещагин.

 – Ты не думай. Я не навязываюсь тебе в отцы… – Лицо мальчишки дрогнуло. – Просто… можно я буду приходить… иногда? Не только к маме. К тебе тоже. Можно?

Димка молчал долго. Слышно было, как на кухне что-то постукивает и звякает. Потом, глядя на портрет, он тихо ответил:

Командир 9-й интернациональной роты капитан Киров был смущен, как школьник, застуканный за списыванием. Он даже смотрел в пол, чтобы не встречаться взглядом с генералом Ромашовым. А тот, глядя на болгарина, продолжал говорить:

– Ну, так у вас рота или гайдуцкая чета под романтическим названием типа «Црвена смрт»?

– Рота, – голосом примерного школьника, осознавшего ошибку, ответил капитан.

– Да что вы говорите?! – нехорошо восхитился генерал-лейтенант. – Второго сентября, – он пододвинул к себе листок, – боец вашей роты Хадитуды Купи-оглы… что это?! – Ромашов побагровел и грохнул ладонью по столу так, что запищал будильник на электронных часах, и генерал отключил его. – Это что?!

– Да? – недоверчиво проворчал генерал.

 – Ладно… ну так вот, этот Купи-оглы затеял с казаками религиозный диспут о пользе обрезания. У вас что, рота или медресе?

– Да у меня мусульман-то всего трое! – возмутился Киров. – И закончилось же все благополучно, ведь так, товарищ генерал?

– Он был пьян, – признался Киров.

– Мусульманин? – уточнил генерал.

Болгарин развел руками в беспалых перчатках:

– Ладно, – проворчал Ромашов и хмыкнул. – Казаки-то в ислам не обратились?

– Ладно, хватит! – посуровел генерал вновь.

 – Далее… Третье сентября. Бойцы вашей роты Славомир Бунашич и Бадри Лакоба, сняв штаны, на спор четыре минуты торчали в таком виде задом к противнику под ураганным огнем…

– Дети, – покачал головой Киров. – Славомиру семнадцать, Бадри шестнадцать, в головах ветер. Поспорили… Как только я это увидел, стащил их в укрытие. Кроме того, особой опасности не было, снайперов у турок нет…

– Но ведь этот Бадри еще и намеки делал, – генерал заглянул в бумагу.