А в зале G этот же сеанс начнётся через полчаса…»
Максим еле сдержался, чтобы не прикрикнуть: «Да, точно! Давай уже скорее шевелись!».
С нервами вообще в последнее время беда. Всё и вся раздражало неимоверно. А тем более то, что мешало или задерживало.
Хотя это всё пустяки, гораздо сложнее оказалось найти их в тёмном кинозале. Пока переходил с места на место, с ряда на ряд, чуть не сцепился с какими-то полупьяными малолетками. Загораживал им, видите ли! Да и другие недовольно зашикали.
Нашёл их парочку практически перед самыми титрами.
Одно потешило в этой нервотрёпке — наблюдать, как вытянулась физиономия Мансурова, когда Максим предстал перед ними после сеанса.
А потом ещё и увязался следом в кафе.
Ренат явно злился. Отволок его в сторону.
— Макс, это как понимать? Ты нафига нам на хвост упал? У меня всё было на мази, пока ты не пришёл, — затараторил он, косясь в сторону Алёны. — Ты нафига тут?
— Да как-то дома в лом сидеть. Дай, думаю, в кинцо схожу или в кафешке посижу, — дразнил его Максим.
— Макс, ты издеваешься? Ты другого места во всём городе не нашёл? — кипятился Ренат. — Она же при тебе не согласится…
— Так я и не хочу, чтобы она соглашалась, — вдруг совершенно серьёзно ответил Максим, и вся его показная весёлость вмиг исчезла.
Ренат сморгнул, уставился на него непонимающе.
— Я… не понял. То есть как — не хочу? Ты хочешь, чтобы в нашем споре Шило…
— Гонишь, что ли? Я вообще не хочу, чтобы её трогали. Ни ты, ни Шило, ни кто-то ещё. И знаешь что, я тут подумал и решил — класть я хотел на ваш спор.
— Ну, пипец! Спасибо! — воскликнул Ренат, громче, чем хотел, потому что тут же бросил на Алёну пугливый взгляд. Затем гораздо тише, но с волнением зачастил:
— Макс, так не делается! Поздно уже. Всё! Клал ты или нет, хочешь или не хочешь — сейчас это уже вообще никакого значения не имеет. Я мог бы отступиться, но Шило — нет. Он никогда не пойдёт на попятную. А значит, и я тоже, потому что проигрывать ему не собираюсь. Ты же помнишь, что на кону. Ты слово мне давал! Как друг обещал… Вот если бы ты добазарился с ним, я бы отошёл, без проблем.
А так — извини… Мне, может, тоже её жалко, и тебя я понимаю, и из-за бати твоего очкую, вдруг тот узнает, хоть ты и сказал, что ему на неё вообще пофиг. И уже сам не рад, что встрял в этот спор по дури. Но, блин, всё это не перевешивает публичного унижения. Так что, Макс, извини…
Ренат вернулся за столик.
Максим отошёл к стойке бара. Ну а что делать оставалось? Уйти он не мог.
