Няня из Чайноботтам

Если вас это немного успокоит, то, согласно моим расчетам, в следствие неких событий и обстоятельств, лекарство, которым монстр удерживался в клетке, в определенный момент должно было перестать действовать. Пост-имаго вырвалось бы наружу и начало бы убивать. Это было неизбежно. Вы предотвратили неизбежное. Положим, не обязательно было его есть, но кто я такой, чтобы осуждать чьи-то вкусы.

Сэр Крамароу будто не услышал:

– Я жалею о том, что сделал. Если бы я мог повернуть время вспять. Вы ведь способны на многое.

Вы можете все обратить?"

"– Даже если и мог бы. Если бы вернул вас за миг до содеянного. Кого бы вы увидели в зеркале? Человека с манией. У человека с манией нет выбора: манию невозможно сдерживать, рано или поздно она набухает в нем, разрастается, пока в один момент не вырывается. Вы сами вспороли себя и выпустили ее. Вам невероятно повезло, что она прошла. Могло быть хуже…

– Это не оправдывает… А я… Лишился души…

– О, душа на месте. Но она разорвана на лоскуты. Ваши терзания говорят о том, что вы пытаетесь сшить ее заново.

Возможно, вам это однажды удастся и то благо, которое вы делаете, перекроет ваш поступок. Тем не менее ваша душа не будет прежней. Это навсегда останется с вами. Боюсь, вам предстоит много страданий, сэр Крамароу. Сшивание души заново – это мучительный процесс.

Сэр Крамароу взял себя в руки и вновь предстал в своем привычном обличье. Он криво усмехнулся.

– Вы говорите так, будто знаете, о чем речь.

– Есть души, которые уже не сшить, сэр Крамароу, – сказал мистер Блохх пустым голосом.

– Предлагаю вернуться к делу. Мне нужна микстура «Морок», я знаю, что у вас есть запас…

Сэр Крамароу и мистер Блохх еще примерно полчаса обсуждали все нюансы и тонкости дела.

Когда они закончили разговор и покинули кабинет, бумажная бабочка выбралась из кем-то приподнятого футляра и взмыла под потолок, а затем выпорхнула в открытое окно.

***

Хмурая аллея не случайно получила свое название: самый угрюмый в Тремпл-Толл бульвар видел на своем веку немало хмурых процессий, ведь упирался он ни во что иное, как в ворота Чемоданного кладбища.

Изо дня в день по его темно-серой мостовой меж двумя рядами старых, будто высеченных из камня дубов громыхали черные экипажи, везущие в застекленный парк кладбища новых постояльцев и их скорбящих (порой не сильно) родственников. Дубы на аллее переплетали ветви, образуя местами просто арки, а кое-где и вовсе некое подобие коридора.