Няня из Чайноботтам

Кто бы сомневался! Ни одной стоящей зацепки по «Д-об-УК»! Ни одного избитого стонущего бродяги в «собачнике», ни одной улики, ни одного, даже одноглазого полуглухого свидетеля. Ни-че-да-провались-оно-все-пропадом-го!

Поставленный на это дело тупица Кручинс недоговаривал. Да где там?! Он врал, даже не краснея! Гоббин знал, что этот обрюзгший студень что-то выяснил, и его липкие разваливающиеся, как промокший сэндвич, отговорки вызывали лишь больше подозрений. Хуже всего, что Пайпс, который был приклеен к Кручинсу специально, чтобы тут же доносить о любых подвижках в деле, ничего внятного сказать не может.

Кручинс был испуган чем-то. Его трясущиеся ручонки и бегающие глазки не давали в этом усомниться. Что же он такое нашел?

Еще и Бэнкс молчит, будто воды в рот набрал. Этот тупоголовый толстяк сразу, как очнулся, спросил о Хоппере и, когда узнал, что тот исчез, решил состроить свинью и заткнулся. Ни угрозы, ни увещевания результатов не дали.

Четверо убиты, один ранен, еще один пропал. И это еще не конец. Полиция Тремпл-Толл похожа на поджаренного молнией доходягу. Судья Сомм требует результатов, но где же их взять, эти проклятые результаты, когда все кругом заткнули рты кляпами!

Личные встречи старшего сержанта с Мерриком, Бёрнсом и Мамашей Догвилль, на которые Гоббин возлагал особые надежды, тоже ничего не дали. Ни главарь банды Синих Платков, ни главарь Свечников, ни главарша Догвиллей не смогли пролить хоть какой-то свет на «Д-об-УК».

Окончательно и без того выпотрошенное настроение старшего сержанта добил и присыпал землей старик Лоусон. Заявился после обеда, весь день ухмылялся и постоянно что-то шептал. В общем, действовал на нервы больше обычного.

Сержант Гоббин в ярости сжал кулаки: его окружали сплошные ничтожества, порой выносить их заскорузлую тупость, сочащееся изо ртов невежество и лизоблюдство было невероятно сложно.

Неприятнее всего было осознавать, что он своими руками вылепил нынешнюю полицию. Он много лет выстраивал этот механизм, выбивал инакомыслие и искоренял зачатки здравого смысла, потворствовал праздности и недалекости.

Ведь именно он произвел негласное, но оттого не менее вещественное разделение констеблей на «громил» и «увальней». Тупоголовым громилам не приходило в головы задавать вопросы или бунтовать.