Няня из Чайноботтам

– Это долгая история и она совершенно не имеет отношения…

– Расскажите вкратце. Мы должны понять.

Разговор со старшим сержантом Гоббином напоминал поиск ключа в шкафу со множеством ящичков. Доктор потянул за очередную ручку, и ящичек пополз со скрипом…

…Это произошло, когда мне исполнилось восемнадцать и я покинул пансион, – ответил Гоббин. – Я всегда знал, чем стану заниматься после того, как двери гостеприимного заведения мадам Лаппэн за мной закроются. И лишь дождавшись этого, тут же направился на Полицейскую площадь.

Вот только в Доме-с-синей-крышей меня ждало разочарование вперемешку с унижением."

"В те времена для того, чтобы поступить на службу, требовались рекомендации, и я полагал, что наличие дяди-констебля откроет для меня эти двери. Так и было бы, если бы дядя, сам того не зная, не подложил мне свинью. Примерно за год до того, как меня отправили в пансион, он перебрался на Чемоданное кладбище, и лишь в Доме-с-синей-крышей я узнал, что именно скрыли от меня родители.

Дядю разжаловали за какой-то мерзкий проступок и выгнали со службы, отчего он и спился. Ну а его неблагонадежный племянник, вышедший из стен пансиона для непослушных детей, мог бросить тень на и без того потрепанное имя полиции Тремпл-Толл.

Все мои планы рухнули в одночасье. Ни уговоры, ни уверения в том, что я готов отдать службе всего себя, на сержанта не подействовали. Мне указали на выход.

Впрочем, сразу, как я покинул Дом-с-синей-крышей, кое-что произошло.

Я ушел с площади и едва преодолел полквартала, когда меня окликнул констебль у тумбы. На его пост пневмопочтой пришла записка. Некие господа назначили мне встречу отчего-то за час до полуночи и – что еще страннее – на мосту Ржавых Скрепок, неподалеку от харчевни «Подметка Труффо». В записке говорилось, что, если в мои планы все еще входит поступить на службу, я должен явиться в указанное время и сохранить все в тайне. Разумеется, я сделал все, что от меня требовали.

На той встрече присутствовали помощник комиссара старший сержант Доббегар, сержант Феггерер и тогда еще сержант Лоусон. Все трое были в партикулярном. Они сказали, что рассмотрели мое дело и, несмотря на «хвост неблагонадежности», который за мной тянется, готовы дать мне возможность стать констеблем. Если я хочу этого, то мне придется делом доказать свою надежность. По их словам, я был именно тем человеком, в котором они нуждались.