Няня из Чайноботтам

По пути он рассказал, в чем оно заключается: некий важный господин хотел припугнуть одну кабаретку, с которой их любовные мелодрамы в какой-то момент грозили перерасти в настоящую драму. Дамочка эта, по словам Клыка, забыла свое место, ответила на благосклонность своего добродетеля черной неблагодарностью и вознамерилась разорвать с ним их тайные отношения.

Я полагал, что Клык просто пригрозит ей, но все вышло иначе. Мы нашли нужный дом и поднялись на этаж. Велев мне сторожить лестницу, Клык постучал в дверь, и, когда, девушка открыла, плеснул ей в лицо кислоту из флакона.

До сих пор в ушах стоят ее ужасные крики.

Мы спешно покинули дом. Я был потрясен, а Клык самодовольно скалился. Во мне еще оставались крохи наивности, и Клык прочитал на моем лице возмущение: он понял, что я собираюсь отправиться к начальству и доложить обо всем."

"«Ничего, Гоббин, – сказал мой напарник. – Ты скоро поймешь, как здесь все устроено». Он попытался всучить мне деньги, но я отказался их брать. «Что ж, – со смехом сказал он, – не хочешь брать свою долю – дело твое, но, когда будешь идти к сержанту Феггереру, передай ему от меня его долю…»

Выхода не было.

Но я все еще мог не участвовать в том, чем занимался Клык. Так мне казалось. Между тем у жизни было на это свое разумение: когда я вернулся домой, то застал свои чемоданы выброшенными на улицу. Что мне оставалось? Я отправился в паб, где любил посидеть Клык, и потребовал свою долю. Он уже знал, что так будет, и даже заранее заказал мне кружку эля. «Присаживайся, Гоббин, – сказал он. – Выпьем. Держись меня – и все у тебя будет складно…»

Так я стал «вторыми руками» у Клыка. Он сдержал слово: от одного негласного дела к другому жизнь постепенно налаживалась. Ну а совесть… Совесть мою закопали вместе с честным констеблем Дейни, который умер в бедности и одиночестве, без гроша в кармане. На его месте мог быть я, если бы не согласился помогать Клыку.

Я все это рассказываю за тем, чтобы вы поняли, как стряпались и иногда стряпаются сейчас дела в Доме-с-синей-крышей.

То, к чему я веду, произошло вскоре. Однажды, когда я пришел на службу, меня к себе вызвал сержант Феггеррер и сообщил, что я заслужил отпуск. Многозначительно подмигнув, он сказал, что мне «не повредит морской воздух».

Я терялся в догадках, но все быстро встало на свои места. У выхода меня уже поджидал Клык. Он пояснил: «У нас новое негласное дело. На этот раз долгое и не в Габене. Собирай чемодан, завтра отплываем.