Няня из Чайноботтам

Мы попытаемся избежать прямого столкновения – подождем, поглядим что он предпримет, усыпим его бдительность, и тогда…

– Нападем, – закончила тварь. – И вырвем последнее оставшееся у него сердце. Все эти годы в Фильштрадт я только и мечтал о том, чтобы сожрать его сердце.

– Значит, мы приготовим ужин, – улыбаясь под маской, сказал Блохх. – Но до тех пор вам нужно спрятаться. Никто не должен догадаться о вашем присутствии.

– О, я умею прятаться лучше всех. Я ведь мимик.

– При этом, – продолжил Блохх, – вы должны быть всегда при мне – кто знает, когда мы в следующий раз столкнемся с Чернильником.

Он поднялся из кресла и, осторожно миновав тварь, снова подошел к зеркалу. Повернув голову, уставился через прорези в маске на переброшенный через спинку стула разодранный шарф.

– Мой любимый шарф… Эта глупая блоха изуродовала его. Потеря из потерь… Где бы мне найти замену? Что скажете, мистер Заубах?

Когда консьерж преступного мира обернулся, черной твари уже не было, но на полу лежала точная копия его алого шарфа.

Извиваясь змеей, шарф пополз по полу к Блохху. Добравшись до него, он забрался по штанине и выше – по фраку, пока не обвился вокруг шеи консьержа преступного мира. А потом замер.

Блохх уставился на свое отражение. Обновка была ему весьма к лицу, но главное – теперь образ сформировался окончательно, словно художник сделал последний мазок кисти на портрете.

– Идеально, – сказал человек-портрет. – Просто идеально.

***

Дверь по-старушечьи скрипнула, и доктор Доу поднялся на чердак.

Встретили его пыль, затхлость и запах формалина.

Большая часть чердака в доме № 7 была заставлена коробками, ящиками и чемоданами, помеченными двумя большими черными буквами «Д», – все они прежде хранились в комнате, которую сейчас занимала Полли Трикк. Как и всегда, увидев этот знак, доктор не сдержал досады на лице: такое с ним регулярно случалось, когда он вспоминал о том, кому принадлежали данные инициалы.

За упакованными вещами раздражающего Д. Д. проглядывала стойка, какие обычно ставят в гримуборных театров; на ее перекладине висели анатомические плакаты, на кирпичной стене над стойкой разместился «нервный человек» – извлеченная лично доктором Доу из тела желавшего послужить науке пациента нервная система в раме под стеклом.