Время у Квини было и сна пошла не напрямик к дому, а позволила себе еще небольшой крюк, чтобы подойти к сосновой рощице, где они сидели с бабушкой и Стоунхорном и ели печенное в золе мясо. Она посмотрела оттуда вокруг: на лошадей, на дом и… и на шоссе внизу, в долине. По шоссе приближался» Студебеккер «, который, между прочим, опять стал единственным автомобилем Бутов. За рулем сидел Гарольд. Больше никого в автомобиле не было. Гарольд, казалось, ехал не совсем уверенно: машина виляла по дороге из стороны в сторону.
Настроение у Квини было испорчено. Она быстренько сбежала по склону и вошла в дом, чтобы приготовить ужин. Она принесла с собой свежую рыбу. Семья заведующего хозяйством школы получила рыбу, и Квини немного у них купила. И все время, пока Квини чистила у открытой двери рыбу и бросала отходы алчущим собакам, она была внутренне напряжена, ведь мысль о том, что Гарольд может совершить какую-нибудь гадость, когда она остается одна, преследовала ее уже несколько дней. Сейчас было еще светло.
Семья Бут была внизу, у дома, и ей представлялось совершенно невероятным, чтобы Гарольд этот предвечерний час мог использовать против соседей, которых хотел погубить, предпринять что-то против них. Все же чувство страха у Квини было связано не только с разумом. Оно инстинктивно возникло из существующих противоречий и не было связано только с сиюминутными внешними обстоятельствами.
Солнце заходило и озаряло землю своими последними лучами. Квини высматривала Стоунхорна и наконец увидела его, возвращающегося верхом.
Всадник был редким явлением на шоссе: старый автомобиль дешевле и быстрее, чем лошадь, и всадники — это были большей частью либо табунщики, пасущие лошадей, либо ранчеро, разводящие бекинг хорсов. Квини очень обрадовалась и поставила на печечку рыбу. Она услышала, как около дома появился муж, прислушалась, как он повел карего в загон. Пегий, фыркая и топая, проявил свою ревность. Видно, Стоунхорну пришлось карего привязать вне загона, чтобы предотвратить драку жеребцов.
Когда он вошел в дом, Квини улыбнулась ему навстречу, и он привлек ее к себе. Но было что-то чуждое и угрожающее в его поведении, в его торопливых движениях, и она испугалась. Он взял рыбину, жадно проглотил ее, хотя она была еще не совсем прожарена, схватил затем остальную еду с печки, сунул ее Квини в руки и вытолкнул молодую женщину с ней из дома. Его глаза пылали.
— Оставайся там, — проговорил он срывающимся голосом. — Это снова находит на меня.
