Ночь над прерией

Она почувствовала, что машина переворачивается…

Но вот толчки и кувыркание прекратились, Квини расправила спину и сразу же поняла, что автомобиль лежит кверху колесами, как упавшая на спину муха. Вот и второй раз обошлось. А ведь буря могла снести машину с дороги, обо что-нибудь разбить ее…

Квини приспособилась к новому положению. Правда, болели ушибленные ноги и рука. Но это не так страшно. Все, что не угрожало непосредственно жизни, казалось ей теперь пустяком.

Главное — выбраться из автомобиля, вместе с которым можно утонуть.

Дверца не открывалась, механизм стекла тоже не действовал. Пришлось разбивать стекло ручкой перочинного ножа, что было не так-то просто.

Исцарапанная, в разорванной одежде, мокрые лоскутья которой прилипали к телу, стояла она наконец вне машины, в воде выше колен. Волосы рвал ветер, напор его заставлял ее пригибаться, чтобы устоять на ногах, и она боялась, что буря потащит ее, как и машину, и куда-нибудь зашвырнет. Нужно было уходить с открытого места в какую-нибудь поперечную ложбину.

Но как? Попытайся только сделать шаг, не держись за автомобиль — и тут же потеряешь равновесие на скользкой, неровной, залитой водой земле.

Напряжение для девушки было слишком велико. Колени ее дрожали. Даже повернувшись спиной к буре, она лишь с трудом могла дышать. У нее кружилась голова, и она была уже настолько измучена, что все ей становилось безразлично. Но она еще внушала себе: это трусость — терять надежду. «Буду бороться, бороться, пока еще могу думать… еще думать… могу… отец… мать… да, да… думать…»

— Стоун-хорн! — вдруг крикнула она.

Он был не единственный, кто мог знать, куда она поехала, но он был единственный, от кого она могла ждать, что он… что он, может быть… последует за ней… и что он выдержит бурю…

Буря унесла ее крик. Но тут и в самом деле явился тот, кого она звала.

Его руки схватили ее, словно ребенка, и она ощутила человеческое тело, как саму жизнь. Она живет! Он отнес ее куда-то в сторону, она не знала, далеко ли и куда, но она была так надежно укрыта, что перестала думать и никакого чувства больше уже каким-либо словом выразить бы не могла.

Буйство непогоды, кажется, утихало. Она, конечно, была в боковой долине, — это ей скорее подсказал инстинкт, чем сознание. Голова у нее запрокинулась назад, ей нашлась какая-то опора, и девушка заснула.

Когда она проснулась, то сперва не могла понять, где она, но у нее было все же достаточно такта, чтобы не нарушать спокойствия вопросами.