Ночь над прерией

Ее веки открылись лишь наполовину, и она не ощущала света, но не воспринимала и непроглядной тьмы. В последнем тумане слегка поблескивала звездочка, шумела утекающая вода, ветер поглаживал травы, которые до того терзал. Она улыбнулась, потому что почувствовала, что ее голова лежит на плече человека. Она повернула к нему лицо и все еще не произнесла ни слова. Но она чувствовала, что снова живет, что она не умерла, не захлебнулась в грязной воде.

Когда он привлек ее к себе — медленно, осторожно, потом решительно обнял со всей его силой, она поняла: исполняется то, что она втайне предчувствовала, что она с робостью лелеяла в мечтах, и первая страсть ее юного тела и юной души слилась с глубокой страстью мужчины, стала для нее болью блаженства.

— Инеа-хе-юкан, — произнесла она тихо, отчетливо, благоговейно, когда, лежа на мокрой траве, снова увидела месяц и звезды.

Глаза ее вопрошали, но она знала все, что с этим связано, она внутренне решилась. Она могла ждать: блаженство не знает времени.

Только теперь она заметила, что на нет никакой одежды, только по старому индейскому обычаю кожаная набедренная повязка, на поясе — стилет, на ремне через плечо — два пистолета. Неподалеку паслась лошадь, которая была такая же мокрая, как оба первозданных человека в первобытной прерии. Квини улыбнулась, и на его лице она тоже различила улыбку, какой еще никогда у него не видела: ласковую, задумчивую и безо всякой насмешки.

— Знаешь что? — сказала она. — У меня есть маленький кактус… подобрала там, где ты меня в первый раз взял на руки.

— В нем было так же мало человеческого, как в козле от моей лошади.

— И ты отколотил его, того другого, я думаю, так, что клочья летели. Это было ранним летом, как сейчас, и начинали цвести белые розы. Растаял снег, поднялась вода. Ты меня спросил, не хочу ли я стать твоей невестой… а я не знала, что это такое… Тогда ты ушел, но ты сказал, что ты еще, пожалуй, вернешься…

Он не нашел, что ответить на это.

— Ты назвала меня по имени, — сказал он. — Ты первая, кто меня так назвал с тех пор, как умерла моя мать. — Он опять привлек ее к себе, и она не хотела ничего иного в жизни, как быть Тачиной, женой Инеа-хеюкана и матерью его детей.

Ветер совсем стих, ярко сияли звезды, светил месяц.