Ночь наслаждений

Наконец Дэниел оказался на подъездной дороге и, когда мышцы уже вопили и дрожали, а колени подгибались, сумел сделать три шага, поднялся на крыльцо и пнул дверь. Сильно.

И еще, и еще, и еще, пока не услышал торопливого стука шагов.

Дверь открылась. На пороге появился дворецкий.

– Милорд! – охнул он. Его заслонили трое лакеев, поспешивших взять у Дэниела его ношу. Он опустился на пол, окончательно вымотанный и терзаемый страхом.

– Позаботьтесь о ней, – выдохнул он. – Согрейте.

– Немедленно, милорд, – заверил дворецкий, – но вы…

– Нет! – приказал Дэниел.

Дворецкий метнулся к перепуганному лакею, который держал Энн, не обращая внимания на потоки воды, льющейся с рукавов.

– Идите! – велел он. – Несите ее наверх, а вы…

Он дернул головой в сторону горничной, стоявшей в холле с разинутым ртом.

– Немедленно принимайтесь греть воду для ванны.

С этими словами он закрыл глаза, немного успокоенный бурной деятельностью вокруг него. Он сделал то, что необходимо сделать.

Когда Энн наконец пришла в себя, вернулась из черной пустоты в клубящиеся серые облака, первое, что она ощутила, – прикосновения рук. Ее ощупывали, трогали, пытаясь, очевидно, снять одежду.

Ей хотелось кричать. Она и пыталась, но голос не слушался. Ее сильно трясло в ознобе, мышцы ныли, она очень устала и не знала, сможет ли открыть рот или хотя бы издать звук.

К ней и раньше приставали чересчур уверенные в себе молодые люди, считавшие гувернантку легкой добычей, или сам хозяин дома на том основании, что все равно платит ей жалованье.

Но она всегда умела защититься. При ней были сила, ум, а в случае с Джорджем даже оружие. Теперь же у нее ничего этого не было. Она не могла даже глаз открыть.

– Нет, – простонала она, извиваясь и скользя по тому, что казалось холодным деревянным полом.

– Шшш… – донесся незнакомый голос. К облегчению Энн, это оказалась женщина.

Они знали ее имя. Энн не могла решить, хорошо это или плохо.

– Бедняжка, – продолжала женщина. – Кожа как лед. Мы положим вас в горячую ванну.

Ванна. Да это просто рай! Она очень замерзла… никогда раньше так не замерзала. Все было таким тяжелым: руки, ноги, даже сердце.

– Ну вот, дорогая. Позвольте только расстегнуть эти пуговицы.

Энн с трудом попыталась открыть глаза.