Ночь наслаждений

Он нанял частных сыщиков. Прочесывал улицы сам, останавливаясь в каждом почтовом доме, показывал описание Энн, называл оба имени. Он нашел двоих, утверждавших, что помнят женщину, подходящую под это описание. Она вроде бы посылала письма, но они не помнили, куда именно. Наконец один сказал, что девушка подходит под описание некоей Мэри Филпотт. Прелестная леди, заверил владелец. Никогда не отсылала письма, но приходила точно раз в неделю, как часы, чтобы справиться, не пришли ли письма на ее имя, если не считать того раза… кажется, две недели назад? Он удивился, не увидев ее, поскольку она не получила письма неделю назад, а обычно письма никогда не задерживались более двух недель.

Две недели. Это совпадает с тем днем, когда Энн вбежала в магазин Хоуби с таким видом, словно узрела призрак. Может, она шла забрать почту, когда столкнулась с таинственной особой, которую не хотела видеть?

– В любом случае, – продолжал владелец почтового дома, – она вернулась обратно несколькими неделями позже. В четверг.

Дэниел нахмурился. Энн исчезла в среду.

Дэниел оставил свое имя в трех почтовых домах и везде пообещал награду, если его уведомят о ее появлении. Но, кроме этого, он не знал, что еще делать. Как можно найти женщину в Лондоне?

Поэтому он шел, шел и шел, постоянно рассматривая лица в толпе. Но это все равно что искать иголку в стоге сена. Только все было еще хуже. Иголка, по крайней мере, была в сене. А Энн могла вообще покинуть город.

Но уже стемнело, ему нужно поспать, поэтому он потащился к Мейфэру, молясь, чтобы матери и сестры не было дома, когда он вернется.

Наконец Дэниел добрел до своей улицы. Стояла благословенная тишина, и единственным звуком был его собственный стон, когда он поднял ногу на первую ступеньку крыльца Уинстед-Хауса. Вернее, было единственным звуком до тех пор, пока кто-то не прошептал его имени.

Из тени выступила трепещущая фигурка.

– Дэниел, – повторила она снова, и если она и сказала что-то еще, он уже не слышал. Мгновенно слетел со ступенек, и она оказалась в его объятиях. Впервые за неделю мир снова, казалось, утвердился на своей оси.

– Энн, – пробормотал он, гладя ее спину, ее руки, ее волосы. – Энн, Энн, Энн…

Похоже, он больше не мог сказать ничего. Только повторял ее имя.

И стал осыпать поцелуями.