Ночь самой дорогой любви

Внезапно с лица громилы сошла краска. Он замер ловя ртом воздух. Хотел что-то сказать, но, вероятно не мог подобрать слов, беспорядочно закрывая и открывая рот. Как рыба, выброшенная на берег.

Я не понимала, в чем причина такой разительной перемены, пока не уперлась спиной во что-то твердое. Ноги, внезапно ослабшие от облегчения, что осталась жива, подогнулись, и я бы рухнула на колени, если бы сильные руки не поддержали мою тушку, обвив чуть выше талии, под грудью.

— Черный… — сипло прошептал Гена, сменив грозное выражение лица на заискивающее.

Я попыталась отпрянуть, но хватка усилилась, не давая отойти от этого монстра. Руки по-собственнически переместились ниже, и полоски кожи, оголившейся из-за перепалки, коснулась теплая ладонь. В аккурат, между кожанкой и поясом джинсов. Я вздрогнула, прогоняя ворох мурашек, вызванный этим простым движением. Казалось бы случайным. Если бы не потемневшие глаза дьявола, блеснувшие, когда я обернулась, чтобы увидеть, кто спас меня от падения.

Он удерживал зрительный контакт на секунду дольше, чем принято и мне стало страшно.

— Какие люди…и без охраны, — фраза затерялась в моих волосах, когда он склонился к уху и опалил теплым дыханием нежную кожу.

37. Лика

Я дернулась, и он ослабил хватку. Нехотя разжал пальцы и дал мне возможность отойти от него. Воспользовавшись этим, я отступила на шаг и подошла к уже поднявшейся на ноги Тане.

— Ты как, нормально? — мой голос отчего-то дрожал. Вероятно, произошедшее произвело на меня гораздо большее впечатление, чем я думала.

— Норм.

Мы обе словно во сне наблюдали, как черный размахнулся и врезал своей шестёрке по роже, заставив того рухнуть на землю и начать оправдываться. Только после этого я заметила на руке дьявола блеск кастета.

— Нихера он ему втащил, — Таня неосознанно произнесла это вслух, заставив меня прыснуть в кулак.

Я вам уже говорила, какая я ебанутая? Смотрю, как у человека хлещет кровь из носа, вероятно, тот сломан, и улыбаюсь, испытывая удовлетворение.

Андрей заговорил со свой шестеркой очень тихо, почти для нас неслышно, но я уловила нить их беседы. Если это можно так назвать…

— Ты какого хуя руки распустил, пидор. Волю почувствовал? Я тебя обратно в тюрягу засажу, мудила, — Черный склонился к сутенеру, держа того за грудки, отчеканивал глядя в пьяные глаза.