Ночь со зверем

Кажется, Айвори склонилась слишком низко, и меня схватили за волосы совершенно не ласково, но не сильно… снова и снова, а сосредоточенное сопение защекотало ухо. Я зарычал, но на этот раз тихо… и удивленно.

Меня не раздражал ее ребенок. И запах его тоже не делал бешеным зверем, как я боялся. Наоборот — я переставал умирать.

— Рон… — Ее голос дрожал. — Не трогай…

Хлопнули двери, послышался топот. И я открыл глаза, делая нормальный вдох. Черные точки разбегались, становилось больно смотреть на свет, отраженный от ее волос…

— Уилл, его надо в больницу! — закричала Айвори.

— Не надо, — прохрипел я.

— Да какого черта?! — кричала она, пряча ребенка от меня, отгораживая каким-то тонким шарфом. — Не слушай его, Уилл! Вызывай скорую! Он же не дышит! Может, аллергия.

Эти двое все суетились вокруг, а я не мог отвести взгляда от ерзавшей выпуклости под тканью в ее руках. Ребенок размахивал руками, будто пытаясь привлечь к себе внимание, а я думал о нем. Слушал, чувствовал запах… и меня это каким-то образом лечило.

Сердце успокаивалось, в голове прояснялось…

Мы со зверем разошлись окончательно. И эта акция сепаратизма, которая едва не стоила жизни — тому подтверждение. Он что-то хотел мне сказать… Но я не слышал его голоса — слишком давно оставил его позади. Долго придется возвращаться до места развилки…

Я сидела на кровати, прижимая к себе Рона, и тяжело дышала, прокручивая эту жуткую сцену снова и снова. Когда мне показалось, что я услышала звук падения, не думая рванула в дом.

Как же хорошо, что решила проверить! И теперь хотелось кинуться к Эйдану и настоять, чтобы его обследовали, и чтобы этот упрямый медведь не отшутился от госпитализации.

Когда показалось, что он умрет, я жутко испугалась.

Я так погрузилась в этот ужас, что не сразу заметила, что Рон непривычно расстроен.

Спустя минуту он начал кукситься, хныкать и выгибаться… пока впервые не устроил мне полноценную истерику.

Я ходила туда-сюда с ним по комнате, пытаясь уложить в перевязь и успокоить грудью — не выходило.

Зато отвлекало от беспокойства за Эйдана. Не помогало ничего, и я всерьез начала паниковать — малыш уже истерил в полную силу. В конце концов я решила проскользнуть с ним в сад. Рон настороженно затих, стоило выйти из комнаты и пройти через дом, но на улице снова пустился в плач.

И никакие бабочки и цветочки его не интересовали, как прежде.

Наконец, к исходу часа он вымотался и уснул, но продолжал тревожно всхлипывать.