Ночная

Вооруженный лопатами десяток Раинера план активно не одобрял, но деваться ему было некуда.

Могила мельникова сына обнаружилась на самой окраине кладбища; рядом высились покосившиеся, второпях воткнутые в землю надгробия его родителей. Дальше шли братские захоронения, в которых, невзирая на погоду, добросовестно рылись серые фигуры нищих, явно рассчитывающих если не на поживу прямо сейчас, то на благодарность Старшого — потом. На меня они демонстративно не обращали внимания. Куда больший интерес у них вызвали храмовники с лопатами, и из-за сплошной стены дождя вынырнул тощий мальчишка — один из немногих оставшихся в живых сыновей хозяина Нищего квартала, — тихо шмыгнул за соседнее надгробие и притаился, по старой привычке собирая сведения для отца.

Я думала, что он струхнет, когда могилу раскопают, но Старшой растил достойных преемников.

Зато у меня заметно тряслись коленки.

Гроб еще не достали, а из него уже вполне отчетливо, несмотря на дождь, доносилось увлеченное чавканье.

На лицах храмовников явственно читалось желание немедля сменить специализацию и рвануть в паломничество куда-нибудь на восток, куда чума еще не добралась. Младший член отряда, всю дорогу зубоскаливший и, к неудовольствию десятника, строивший мне глазки, притих и с суеверным ужасом уставился на подгнивающую крышку гроба.

Раинер еле заметно усмехнулся и подошел ближе ко мне.

- Лопаты — в сторону, приготовить молитвенники и клинки! Бланш, готова?

Я обреченно дернулась и помотала головой, вцепившись в монетку обеими руками.

- Открываю! — предупредил Раинер и бесцеремонно потащил меня к изголовью. От страха я даже не успела сообразить, что происходит, — а когда спохватилась, протестовать было уже поздно. Десятник бросил быстрый взгляд на своих людей, проверяя готовность (мою бы проверил!) и всадил лом в щель, с треском высадив крышку.

Нахцерер надсадно заорал, вытянув тощую шею, и попытался выбраться наружу. От его крика у меня волосы встали дыбом.

Я с испуганным писком кинула монетку в разинутую пасть и шарахнулась назад, но запнулась и упала на соседнюю могилу, своротив надгробие.

В небо ударил столп радужного света. Мертвец испустил совсем нечеловеческий, отчаянный вой и рухнул обратно, царапая костлявыми пальцами собственную глотку. По окрестным надгробиям заплясали жуткие тени острых кривых зубов.

- Руби голову! — тоненько завопила я, едва разобравшись, в чем дело.