Ночная

Выбрать какую-нибудь пострашнее…

- Кто они такие? — все-таки спросил Раинер, пытаясь загнать меч в ножны левой рукой.

Я не выдержала издевательства над оружием и убрала его сама.

- Пообещай, что отдашь меня им, — потребовала я, подняв глаза и не убирая руку с его пояса.

Храмовник хоть и не терялся так сильно, как в первый раз, когда я с перепугу бросилась к нему на шею, но все же замер, пристально всматриваясь в мое лицо — будто рассчитывал внезапно обнаружить на лбу крупную и разборчивую надпись «ведьма, сжечь немедленно!».

- Старшой тебя не выдал, — заметил он таким тоном, словно события минувшей ночи ставили его в один ряд с моим бывшим любовником.

- И если ты думаешь, что я ему благодарна… — проворчала я и потянула его в сторону Мертвого квартала. — Пойдем. Каждый час на счету.

Впрочем, судя по руке, речь шла скорее о минутах…

Глава 5 Чудесное впасение и безжалостная реальность

В Мертвом квартале нас никто не встретил.

Под нависающими надстройками витало предчувствие скорой беды.

Трущобы будто спали; никто не сновал по узким улочкам, не спешил — ни на службу, ни на промысел. Соглядатаев, обычно провожавших всех чужаков, не было видно.

- Что-то не так? — проницательно просил брат Раинер, заметив, с какой тревогой я озиралась по сторонам.

Что-то было крупно не так — даже если не считать бледного храмовника с нездоровой испариной на лбу и его распухшей руки, которой он старался не двигать.

В Мертвом квартале не слышали про уединение. Ты не оставался наедине с собой ни на минуту, ни на секунду.

Люди жили друг у друга на головах, ближайшие соседи волей-неволей становились либо лучшими друзьями, либо заклятыми врагами; объединяло их то, что всегда нашелся бы человек, способный выложить не только всю подноготную про обитателя соседней каморки, но и точно знающий, куда и во сколько он ушел — и когда вернется. Тесный мирок, где люди заполняли все пространство, будто кусочки паззла.

Не могло быть и речи о том, чтобы кто-то дошел незамеченным до подворотни, ведущей к сердцу квартала.

А мы почему-то дошли.

Здесь, как и всегда, горел костер, и дежурный попрошайка хмуро мешал варево в котелке. А кучи тряпья поблизости, где обычно грелся Старшой, не было. Как и его самого.

Никто не плакал. У трудяг редко оставались силы еще и на слезы, а нищие относились к чужой смерти до цинизма утилитарно.

Это у бледных чужачек комок подкатывает к горлу от дурного предчувствия. А местным нужно жить дальше, что бы ни случилось.