— Ира! Раздай их всем!
Он открыл пакет, который держал в руках, и стал вынимать оттуда кружки с пробками.
— Ну и уродство, — фыркнула домработница. — Как этой дрянью пользоваться?
— Молча, — обозлился Игорь.
— Почему на них написано «Козел»? — не утихала Ирка. — Кружки только для мужиков? Значит, хозяйке и Манюне давать их нельзя.
— Где он? — заорал Дегтярев, влетая в столовую. — Где? Проведите, проведите меня к нему, я хочу видеть этого человека!
— Вот уж не предполагал, что ты любишь стихи Сергея Есенина, — изумился Маневин.
— Чего? — не понял Дегтярев.
— Сейчас ты процитировал строки из поэмы «Пугачев», ее написал Есенин, — растолковал мой муж.
— При чем тут Пугачев? — опешил Александр Михайлович. — Его давно осудили и отправили к месту отбывания наказания.
Маневин сел за стол.
— Если память мне не изменяет, Пугачева казнили на Болотной площади в январе одна тысяча семьсот семьдесят пятого года. С одной стороны, ты прав, это не вчера случилось, но с другой — нет, в тюрьме после приговора он не сидел.
— Не пори чушь! — возмутился полковник. — Серийный маньяк Сергей Пугачев осужден к пожизненному…
— Я говорю о Емельяне, — уточнил Феликс, — о том, кто, выдавая себя за царя Петра Третьего, поднял восстание во времена царствования государыни императрицы Екатерины Второй.
— Про него я ничего не знаю, — махнул рукой Дегтярев, — не работал по его делу…
Я посмотрела на палку с розовыми перьями, которую полковник сжимал в кулаке.
— Зачем тебе метелка для сбора пыли? Вроде ты за саблей помчался.
— Она от стены не отдиралась, — неожиданно спокойно пояснил Александр Михайлович.
В ту же секунду раздался грохот.
— Ой, в библиотеке что-то упало! — всполошилась Ира и умчалась.
— Вы котлеты? — спросил Гена, глядя на молча стоявшую у буфета Наташу. — Да, котлеты? Вы — котлеты «Счастье в доме»?
— Дежавю, — хихикнула Маша.
— Да, я снималась в рекламе этих мясных изделий, — подтвердила гостья.
Погодин сделал шаг вперед.
— Я тебя нашел! Я тебя наконец-то нашел! Не верю своим глазам! Я нашел тебя!
Феликс дернул Погодина за плечо.
— Гена, тебе сейчас лучше выпить кофе! Не говори ничего более. Не надо.
Кузнецова улыбнулась.
— А с моей стороны не будет наглостью попросить чашечку эспрессо?
— Здравствуйте, — прошептала Люся, домработница Ники, входя в комнату, — спасибо, что оставили ночевать у себя. Что мне теперь делать?
— Нам надо побеседовать, — деловито заметил Александр Михайлович, не выпуская из руки метелку.
