Веревки, протянутые когда-то для сушки белья, соединяла паутина. Повсюду стояли сундуки и плетеные корзины, принадлежавшие, очевидно, покойной тетке. Их запыленный внешний вид красноречиво свидетельствовал, что их не открывали уже годы. Искать там деньги было бессмысленно. Слева, под самым скатом крыши навалены в беспорядке деревянные и металлические части какого-то сооружения. Сверху валялся большой фотоувеличитель. Сооружение из подобных деталей Влад видел в Москве в музее криминалистики. Это был разобранный станок для печатания фальшивых денег.
«Ага! Вот и протез!» — увидел Влад коричневые краги. — И где только он их откопал?»
Спустился с чердака. Серегин уже сидел за столом и открывал бутылку коньяка. Вид у него был почти трезвый.
— Уже? — спросил он. — Вот и хорошо. Садись, давай, выпьем.
— Сейчас, Майю позову, — ответил Влад. Выйдя на крыльцо, позвал: — Майя!..
— Иду! — отозвалась Майя из времянки и через минуту уже шла к крыльцу, демонстративно поправляя и закалывая прическу…
Серегин выпил полстакана коньяка, снял со стены гитару и запел негромким, неожиданно приятным баритоном:
Выходи ты на бан[2], я там будуПассажирского поезда ждать.
Никогда я тебя не забуду,Где бы мне ни пришлось помирать.В душной камере, в пьяном тумане,На подножке вися поездной,В черном гопе[3], в веселом шалмане[4]О тебе буду помнить одной…Вот падла Жанка! Опять к самому дому на такси подъехала! Сколько раз ей говорил!.."
"От калитки к дому быстро шла Жанна. Одной рукой она прижимала к груди газетный кулек с персиками, а в другой, опущенной, держала за горлышки две бутылки шампанского.
Влад выбежал навстречу, взял у нее бутылки.
— Быстро я обернулась? — улыбнулась она, проходя на кухню.
— Быстро, — отозвался Серегин. — Покормила… кошечку?
— Покормила.
Пока Мирон, стоя на кухне, раздумывал, куда поставить бутылки, Жанна пересыпала персики из кулька в глубокую фаянсовую миску, развернула и расстелила на столе газету, выложила на нее несколько помидоров из полиэтиленового мешочка и вдруг что-то в газете привлекло ее внимание.
Поставив бутылки на пол у ножки стола, Мирон взглянул на газетный лист, над которым склонилась Жанна. С середины листа «Вечерки» на Мирона смотрело его собственное изображение в форме, в капитанских погонах. «Лучший следователь городского управления милиции капитан Мирон Петрович Влад» — гласила текстовка под снимком. Правая бровь капитана напряженно выгнулась. Он посмотрел на Жанну, она на него. Их взгляды встретились.
