Ночные желания

Той он был нужен только из-за его состояния и связей; Мадлен же не интересовало ни то, ни другое, что являлось одной из главных причин, почему она его так привлекала. Она вообще во многих отношениях отличалась от мадемуазель Жузе.

Она не была соблазнительницей, как Камиль. Граф не сомневался: ему не стоит волноваться о том, что Мадлен заведет себе любовника у него за спиной. По этой причине его вполне устраивала ее неброская внешность.

Но, как и Камиль, Мадлен хотела помочь своему младшему брату.

Однако, похоже, она не таила намерений, которые в будущем могли бы обернуться против него.

Он слишком поспешно ее осудил, Рейн это охотно признавал. Его подозрения по поводу ее взаимоотношений с бароном Эккерби были безосновательны.

Прерывая в этом месте размышления приятеля, Уилл поднял свой бокал, произнося тост:

— Я верю, что ты познаешь семейное счастье, друг мой, как познал его я.

В ответ Рейн осушил свой бокал длинным глотком. В его собственные планы не входило семейное счастье.

Но он рассчитывал, что будет вполне удовлетворен тем соглашением, которое лежит в основе их семьи.

Его оптимизму, однако, не суждено было продлиться долго. По возвращении в свой дом на Бедфорд-авеню Рейн обнаружил краткую записку от своей бабки, в которой та призывала его безотлагательно предстать перед ней в их фамильном особняке на площади Беркли. Во время чтения послания на его лице отобразилась язвительная ухмылка. Графа не удивило то, что леди Хэвиленд в городе, так как его нынешние осведомители работали столь же эффективно, как и когда-то его шпионская сеть.

Предвидя неодобрение ею своей женитьбы, он не спешил исполнить волю вдовы. Вместо этого он занялся сменой наряда, облачившись в костюм для ужина в клубе Брукс, куда он намеревался отправиться после визита к леди Хэвиленд. Когда же он прибыл к дому своей бабушки, его продержали четверть часа в холле, прежде чем он был допущен наверх в ее спальню.

Леди Хэвиленд возлежала на кровати в полумраке, с закрытыми глазами и влажным полотенцем на челе.

Цвет ее лица тем не менее был вполне здоровым, без признаков бледности, присущей больному человеку, так что Рейн быстро освободился от угрызений совести. Сердце его бабули всегда ослабевало в те моменты, когда ей нужно было добиться от него послушания. Несомненно, так было и сейчас.

Когда она наконец соизволила открыть глаза, он взял ее руку и осторожно поднес к губам.