Кто угодно поверит, когда красивая, словно куколка, девочка, способная тебя заговорить, заколдовать, лопочет, вся в слезах: «Нет, не хочу ничего рассказывать, мне стыдно», – а потом признается. К тому же, разве не правда, что мне, к сожалению, приходилось лежать в психиатрической больнице? Разве я не ударила ее изо всех сил? Раз так, кто поверит моим словам? Только муж…
Несколько дней я мучилась, а потом решилась и рассказала ему об этой истории. Он мне действительно поверил. Естественно, я ни о чем не умолчала.
Как та пыталась меня соблазнить, как я ее ударила. Лишь о своих чувствах говорить не стала – о них-то распространяться как раз не стоило. «Я этого так не оставлю. Сейчас пойду к ним домой и во всем разберусь, – заявил разъяренный муж. – Ты замужем, у тебя ребенок. С какой стати должны тебя называть лесбиянкой? Что за вздор?»
Но я его остановила. «Не ходи. Оставь их. От этого нам самим только станет хуже». Серьезно. Я понимала: у той девочки больная душа. Я сполна насмотрелась на таких в больнице и все понимала.
Та девочка – гнилая до мозга костей. Снять с нее слой красивой кожи – и под ним окажется сплошная падаль. Может, сказано слишком, но это правда. Никому не понятная правда. Как ни крути, у нас нет шансов на победу. У той девочки – долгий опыт такой манипуляции чувствами взрослых, а в наших руках – ни одного доказательства. Кто поверит, что тринадцатилетняя девочка будет склонять к лесбийским играм женщину тридцати одного года? Что бы мы ни говорили, люди верят только в то, во что хотят.
И чем больше мы будем метаться, тем хуже будет наше положение.
«Давай переедем, – предложила я. – Другого не остается. Не уедем – все обострится, и у меня опять съедет крыша. У меня и сейчас уже голова идет кругом. Переберемся куда-нибудь далеко, где нас никто не знает». Но муж не хотел уезжать. Еще не осознавал всю серьезность ситуации. Как раз в ту пору у него была интересная работа, мы едва-едва заимели собственный дом, хоть и проектной постройки. Дочь привыкла к садику.
«Постой, подожди. Мы не можем так внезапно сняться и уехать, – сказал он. – Где я сразу найду работу? Нужно продать дом, найти для дочери детсад. Самое малое – понадобится месяца два».
«Нет, так не годится. Еще раз такую травму я уже не перенесу, – говорю я ему. – Я тебя не пугаю. Это – правда. Я чувствую». У меня уже начиналась бессонница, звенело в ушах, пошли слуховые галлюцинации. «Ну тогда поезжай куда-нибудь первой, пока я разберусь здесь со всеми делами».
