Теперь и я уже ощущал запах дождя, с которым смешивался аромат молодого винограда из пакета у меня в руках.
– Вот почему я не могу выбраться отсюда, – сказала Рэйко. – Меня пугает контакт с внешним миром. Страшно встречаться с разными людьми, думать о разных вещах.
– Я понимаю, – сказал я. – Хотя кто-кто а Рэйко в этом мире жить сможет.
Она улыбнулась невесело, но ничего не сказала.
Наоко сидела на диване и читала книгу. Закинув ногу на ногу, подпирая пальцами виски, читала, но выглядело так, будто она, как бы проверяя, дотрагивается пальцами до слов, роящихся у нее в голове.
За окном падали первые капли дождя, а вокруг Наоко мелкой пылью мерцал свет лампы. Взглянув на нее после долгого разговора с Рэйко, я вновь убедился, как она все-таки молода.
– Извини, что мы задержались. – Рэйко погладила Наоко по голове.
– Хорошо провели время? – спросила та, подняв голову.
– Конечно, – ответила Рэйко.
– И чем вы там занимались на пару? – спросила Наоко у меня.
– Тем, о чем вслух не говорят.
Наоко фыркнула и отложила книгу. Прислушиваясь к шуму дождя, мы принялись за виноград.
– Когда вот так льет, кажется, что в мире нет никого, кроме нас, – сказала Наоко. – Лей дождь целую вечность – мы так и останемся втроем.
– И пока вы там будете обниматься, я, как покорный раб, буду играть вам на гитаре и размахивать узорчатым опахалом? Я против, – сказала Рэйко.
– Ладно, иногда я буду давать его в пользование, – рассмеялась Наоко.
– Тогда другое дело… Лей, дождик, лей!
И дождь продолжался.
Иногда гремел гром. Доев виноград, Рэйко закурила, достала из-под кровати гитару и заиграла. «Desafinado» и «Girl from Ipanema», затем мелодии Бакараха и Леннона-Маккартни. Мы с Рэйко опять пили вино, а когда оно закончилось, разлили коньяк из моей фляги. Нам было тепло, и мы разговаривали. Я тоже подумал: хорошо бы дождь лил бесконечно.
– Как-нибудь еще приедешь? – спросила Наоко, глядя мне в глаза.
– Конечно, – ответил я.
– А писать будешь?
– Каждую неделю.
– И про меня не забывай, – сказала Рэйко.
– Хорошо. Напишу. С удовольствием, – сказал я.
В одиннадцать Рэйко, как и вчера, постелила мне на диване. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и выключили свет. Но мне не спалось, и я достал из рюкзака фонарик и «Волшебную гору». Около двенадцати дверь спальни тихонько открылась, вышла Наоко и нырнула ко мне. Сейчас она была обычной Наоко – совсем иной, нежели прошлой ночью. Глаза ясные, движения точные.
