Она прижалась губами к моему уху и прошептала:
– Не спится почему-то.
– Мне тоже. – Я отложил книгу, потушил фонарь, обнял и поцеловал Наоко. Темнота и шум дождя мягко окутывали нас.
– А Рэйко?
– Не бойся. Спит крепко. Стоит ей заснуть, уже не просыпается… Ты правда еще приедешь?
– Приеду.
– Даже если я ничего не смогу для тебя сделать?
Я кивнул в темноте. Своей грудью я отчетливо чувствовал ее грудь, а ладонью водил по ее телу поверх халата. От плеча к спине, затем к пояснице. Я гладил ее, как бы впечатывая в память очертания и мягкость ее тела.
Немного погодя Наоко поцеловала меня в лоб и проворно встала с дивана. Ее голубой халат скользил в ночной темноте, словно рыба.
– До свидания, – прошептала Наоко.
Вслушиваясь в шум дождя, я тихо уснул.
Настало утро, а дождь продолжался. Не как ночью, а мелкая, почти не видимая глазу осенняя морось. Что дождь еще идет, было понятно по кругам на лужах и легкому стуку капелек по карнизу. Когда я проснулся, за окном лежал молочный туман, но с восходом солнца он развеялся, и постепенно проступили роща и линия гор.
Как и прошлым утром, мы втроем позавтракали и пошли в птичник. Наоко и Рэйко надели желтые полиэтиленовые дождевики с капюшонами. Я накинул поверх свитера водонепроницаемую ветровку. Воздух был влажный и зябкий. Укрываясь от дождя, птицы застыли в глубине сарая, тихо сбившись в кучку.
– Холодно. Когда идет дождь, – сказал я Рэйко.
– И с каждым днем все холоднее, а вскоре и снег пойдет, – ответила Рэйко. – Тучи с Японского моря его здесь стряхивают и уносятся дальше.
– А как зимуют птицы?
– Естественно, мы переселяем их в тепло. Ведь не получится откопать весной их заледеневшие тушки из-под снега, разморозить и сказать: «Так, все, кушать подано!»
Я постучал пальцем по сетке, попугай замахал крыльями и закричал:
– Жопа. Спасибо. Чокнутая.
– Вот этого не мешало бы заморозить, – меланхолично заметила Наоко. – Послушаешь его каждый день, и впрямь тронешься рассудком.
После уборки мы вернулись в комнату. Я собрал вещи, женщины приготовились идти на поле.
Мы вместе вышли из здания и расстались у теннисного корта. Женщины повернули направо, а я пошел прямо.
– До свиданья, – сказали они.
– До свиданья, – ответил я. – Приеду опять, – сказал я. Наоко улыбнулась, повернула за угол и скрылась из виду."
"По пути к воротам навстречу мне прошло несколько человек, и на всех были такие же, как у Наоко, желтые плащи, на головы нахлобучены капюшоны. Под дождем цвета казались нереально яркими.
