Новенький

Его губы мягкие и теплые, дыхание с привкусом мяты. Я перестаю вырываться, послушно замерев в крепких мужских объятиях, и вдруг чувствую, как мое сердце начинает биться часто-часто. Соболев продолжает целовать меня, а я, шумно выдохнув через нос, непроизвольно опускаю веки. Расслабляюсь и позволяю губам новенького ласкать мои, ощущая, как от этого поцелуя под ногами плывет земля…

Соболев прерывается на глоток воздуха, и это тут же отрезвляет меня. Его хватка на моем теле ослабевает, и я спешу отпрянуть назад.

— Я разрешаю тебе дать мне пощечину, Белоснежка, — говорит с довольной улыбкой.

В один миг внутри меня взрывается возмущение: когда я наконец-то в полной мере понимаю, что сейчас произошло.

— Ты… Ты… — не нахожусь, что сказать.

А потом замахиваюсь и действительно даю ему пощечину. Со всей силы.

— Ох, Белоснежка, — хватается за щеку и морщится. — Это было больно.

Скидываю со своей талии его руку и с грохочущим сердцем забегаю в подъезд.

— Дим, — кто-то трясёт меня за плечо. — Дим, просыпайся.

Еле-еле разлепляю веки и замечаю в темноте комнаты лицо старшего брата.

— Дим, нужна твоя помощь, — шепчет.

Я тру сонное лицо и бросаю взгляд за плечо Антона. Его кровать заправлена. Когда я ложился спать, брат еще не вернулся.

— Дим, вставай. Нужна твоя помощь, — настойчиво повторяет.

— Что случилось? — зеваю.

— На базе две новых тачки, — быстро шепчет. — Нужно их оттюнинговать, как можно скорее. Поможешь нам с ребятами? Их срочно ждут, времени в обрез.

— Антон, ты достал уже.

— Тебе деньги не нужны, что ли?

— Нужны, но не таким образом. Это слишком рискованно.

— Я тебя по-братски прошу! — пихает меня в плечо. — Помоги, а? Времени мало. Всего-то тачки прокачать. Ты ведь всегда можешь сказать, что не знал, что они угнанные.

— Ага, так мне и поверили в суде.

— Коршун нормальные деньги заплатит. Покупатели ждут тачки.

Я тяжело вздыхаю, понимая, что Антон не отстанет. Беру с тумбочки телефон и нажимаю боковую кнопку. Половина четвёртого утра.

Нехотя поднимаюсь с кровати и натягиваю джинсы с толстовкой. За окном метель, температура почти минус двадцать. Меньше всего мне хочется выходить из дома, каким бы омерзительным местом ни был мой дом.

Мы идем по коридору, стараясь ступать тихо, чтобы никого не разбудить. Впрочем, даже если мы сейчас врубим на полную катушку музыку, пьяные мать и отчим не проснутся, а Леська уехала на выходные к своей бабке. Проходя мимо кухни, бросаю взгляд в дверной проем.