Новенький

Они же новые». Мой детский мозг просто блокировал информацию о том, что папа только что умер.

Затем в моей памяти произошёл провал. Я только помню обрывки допросов меня шестилетнего. Ведь я был единственным свидетелем убийства собственного отца. И помню суд, на котором группу убийц оправдали. Якобы следствие не доказало их вину, а на самом деле просто потому, что заказчики купили судью. Да и следователь с прокурором тоже были куплены. Весь судебный процесс был куплен.

Я помню его. Мужчину в чёрной мантии, который восседал на троне и бил деревянным молоточком по столу.

Он был молод, с темными волосами и светлыми глазами. Я помню, как он зачитывал оправдательный приговор. Я помню крик матери, когда судья сказал: «Признать невиновными». И помню его взгляд, когда он уходил в специальную дверь, предназначенную только для судьи.

Мужчина посмотрел прямо на меня. И на секунду в его взгляде промелькнуло сочувствие. Но всего на секунду. Он тут же отвернулся от меня и с каменным выражением скрылся за деревянной дверью.

Мой папа был не просто программистом, а хакером. Но он был так называемым белым хакером, помогал искать уязвимости в системах безопасности компаний, а не взламывал их. Его убили за то, что он отказался сотрудничать с черными хакерами, которые готовили нападение на крупные банки. Это был 2010 год, и системы безопасности компаний, включая финансовые организации, были очень уязвимы. Отца убрали, потому что боялись, что он их выдаст или того хуже — поможет усовершенствовать системы безопасности.

Речь шла о сотнях миллионов, которые можно было вывести, взломав банковскую защиту. Лишний свидетель был ни к чему.

С тех пор в нашей жизни все пошло наперекосяк. Я не пошел вовремя в первый класс, пропустив год. Мать была беременна и от потрясений потеряла ребенка, а затем начала пить. Четыре года назад в нашу квартиру переехал ее собутыльник со своей дочкой Олесей.

Мы с Антоном уже очень давно предоставлены сами себе. У нас разные отцы и разные фамилии, но у меня нет человека ближе, чем он.

Мать? Я мечтаю никогда ее не видеть. Несмотря ни на что, она не имела права сдаваться. Не имела права бросать нас с Антоном на произвол.

— Просыпайся, — толчок в плечо. — Приехали.

Я резко дергаюсь. Моя сонная башка соображает вяло. Тру глаза и зеваю. Застегнув повыше куртку, вылезаю из машины и направляюсь с братом к большому ангару, из которого виднеется свет. Высокая металлическая дверь не заперта. Придурки.

— Здорова, пацаны! — громко приветствует их Антон.