Здесь, в квартире номер пятьдесят три на четвертом этаже третьего подъезда (окнами на Московскую) Дима провел всю свою жизнь – до самой армии.
Выходя из туннеля под Кольцевой, трамваксные пути проходили по Московской парой сдвоенных нитей тусклого серебра, утопленных в брусчатке мостовой. Исторический центр Новомосковска стойко держал осаду наступающих из-за Кольцевой деловых кварталов. Исполины из бетонных балок и зеркального стекла заглядывали в спокойное течение жизни на тихих старинных улочках, перегибая свои долговязые тела через багрец и золото крон окружного парка.
В их тонированных стенах отражалась голубизна сентябрьского неба и пестрые вороха листвы на дубах и кленах аллей, протянувшихся вдоль парковых прудов."
"Дима спросил у майора разрешения проехать лишнюю остановку лишь для того, чтобы полюбоваться отчим домом сквозь трамваксное окно. Майор не возражал. Коротко, как на плацу, лязгнул динамиком, и только.
Было в этом лязге что-то одобрительное, и Дима благодарно кивнул, глядя в бесстрастные плошки фотоумножителей там, где у майора когда-то были глаза.
Весь облик майора вызывал в Диме бурю противоречивых чувств.
Майор был из офицеров старой еще закалки. Такие, как он, фанатично преданы своему делу, и какие-то пустяки, вроде увечий и смерти, не способны помешать им служить Отечеству верой и правдой.
Дима же демобилизовался, как и любой призывник в наше время, то есть посмертно.
То есть ему не понаслышке было известно, каково это – умирать и умереть. А потому и сейчас, по прошествии всех этих месяцев, он по-прежнему робел перед профессиональными военными.
Робеть было от чего.
Больше всего майор напоминал робота – большого железного робота из старинных фильмов. Даже сейчас, когда необходимость произвести наилучшее впечатление на мирных жителей городов и весей, удаленных от зон военных действий, вынудила майора привести свой вид в соответствие с уставными требованиями к парадной форме, он выглядел по-прежнему внушительно – если не сказать устрашающе.
Хроммолибденовый корсет, украшенный цветной мозаикой орденских планок, превращал без малого двухметровую фигуру майора в изваяние средневекового рыцаря. Сходство дополняли пластины активной экзоброни с буграми сервоприводов там, где раньше были суставы.
