– Добрая ночь, барон, – тихо сказал молодой человек.
– Ночь добра к знающим, – прошелестел цыган. – Тебя ждут. Проходи.
Механический вой, полный бессмысленной тоски, пронесся над пустырем, вспышка мертвого синего пламени озарила табор и тут же погасла; запахло озоном. Молодой человек чуть вздрогнул и зашагал к жестяному ангару на краю поля. Стены ангара изнутри были обшиты толстыми досками, однако они не могли заглушить утробный металлический шум, – будто ворочалось внутри какое-то огромное металлическое животное.
Молодой человек на секунду заглянул внутрь. Там в темноте что-то чавкало, булькало и стонало, там скрежетал металл и неестественно свежий, как после бурной грозы, воздух пах мазутом. Человек покачал головой и двинулся дальше, к времянке, на которой красовалась табличка: «Добровольное общество содействия науке и технике». За спиной снова ударил электрический разряд; человек нахмурился и толкнул дверь.
Единственная комната была освещена лишь несколькими свечами, расставленными на круглом столе.
Здесь было холодно, намного холоднее, чем на улице, так что изо рта молодого человека вырвалось облачко пара. Вокруг стола на ящиках сидели, кутаясь в пальто, несколько темных фигур.
– Где вы пропадаете, Ларин? – сердито спросил из полутьмы низкий женский голос.
– Мадам. Господа, – он кивнул, и светлые волосы легко рассыпались по лбу. – Прошу меня извинить. Я еще раз проверил расчеты – они совершенно верны.
– Вальпургиева ночь, – скрипуче хихикнул кто-то. – Какое совпадение!
– Никаких совпадений, – возразил ему шаляпинский бас.
– Древние знания…
– Бросьте болтать чепуху, господа, – лениво проговорила женщина. – Все ли готово?
– Да, – кивнул молодой человек. – Но, господа…
– Перестаньте трусить, Ларин, – оборвала его женщина. – Все будет хорошо.
Она коротко хохотнула – зло и холодно; и будто в ответ, из ангара снова донесся пронзительно-отчаянный вой.
Липы на бульваре уже подернулись легкой зеленой дымкой; солнце ласково скользило по крышам трамваев и лакированным бокам автомобилей, каталось желтым шариком на боку бочки с квасом, согревало землю.
Тарасов присел на свободную скамью, вытащил из кармана французскую булку и запечатанный стаканчик варенца. Жизнь была хороша. Над бульваром висел сизый дым выхлопов, оглушительно вопили воробьи, и даже чумазые физиономии двух беспризорников, валяющихся на газоне, были мирными и благостными.
Тарасов скормил остатки булки голубям и раскрыл газету.
