У нее есть дело, и дело это нерадостное…
Погодив еще несколько минут, Лореаса смежает веки.
И со следующим вздохом некромантисса падает вниз с обрыва, точно подрубленное дерево – прямо в гиблый холодный омут, туда, где нет ни моллюсков, ни рыб, к черным ключам, к могильной тине, к самым Стенам Кошмара.
Тяжелая вода без всплеска смыкается над ней.
Спустя безмерное время – секунды? Тысячелетия? – Лореаса медленно открывает глаза. Простерев руки как крылья, она парит в безмерных, бескрайних областях, заполненных серым туманом.
Здесь нет ни верха, ни низа, ни света, ни тени. Нет цвета и объема. Глаз различает контуры, но не в силах определить расстояние. Не то вдали, не то вблизи грезятся какие-то гигантские, странные фигуры, но чуть сместишь взгляд, и их уже нет.
Ничто не движется здесь, кроме иллюзий; но здесь все – иллюзия.
Это Страна мертвых.
Счастлив тот умерший, что проходит своей дорогой в неведомую Явь, не заметив этих безликих пустот.
Разве только тень на миг омрачит его взор. Здесь обитель тоски, которую нельзя развеять, и голода, который не суждено утолить.
Лореаса видит призраков, мелькающих в бездне.
Это тоскующие души: те, кто при жизни был страшно несчастен, а после нее не может ни уйти дальше, ни вернуться, ни успокоиться в горе и холоде, и жаждет толики тепла, малой толики тепла, лишь малой толики! Но не может ее получить и не сможет никогда, потому что нет в нем органа, способного воспринять тепло…
Некромантисса вновь опускает веки, а когда поднимает их, серая муть перед ней уплотняется, сходясь в туманное подобие того обрыва, с которого Лореаса прыгнула в воду.
Коротко усмехнувшись, она встает на иллюзорную землю.
И земля под ее ногами становится настоящей.
Тотчас безумный стон тысяч призраков доносится до ее ушей. Нечто подлинное, нечто прочное возникло в вечной мгле! Это причиняет призракам боль, но вместе с тем наслаждение.
Пламя живого мира дарует им надежду согреться и утолить голод. Одной этой надежды достаточно, чтобы немного утешиться, а ведь она обещает больше, больше…
Пусть некогда Лореасе не хватило сил, вдохновения и отрешенности, чтобы запеть собственный Сон Жизни, но она – некромантисса. Она вся звучит им, великим Сном, вырывающим бытие у Смерти. Она – как струна, задетая пальцами музыканта, как труба органа, переполненная воздухом.
