Можно сказать, легко отделался.
Не успел он подняться с пола, как за дверью послышались гулкие тяжелые шаги. В комнату осторожно заглянул Дум-Дум, блеснув в полутьме своими крошечными глазкам. Он убедился, что пленник на месте, что-то пробурчал и снова закрыл дверь.
Мальчик сел на кровати и затих. Пришло самое время подумать, как выпутываться. Допустим, через какое-то время он сможет еще раз подняться к окну и, если повезет, докричится до людей. А если нет? Должен быть и запасной вариант.
«А чего я боюсь? – пришло вдруг в голову.
– Сейчас Ванек добежит до родителей, скажет, что я пропал в старом подвале. Они придут искать, поднимут людей, милицию… Мне даже не надо ничего придумывать, мне главное – дождаться»."
"Эта мысль так его обрадовала и успокоила, что он даже улыбнулся сам себе. Все, оказывается, не так страшно. Взрослые не бросят ребенка в беде. Пашка устроился поудобнее и приготовился ждать.
Он не почувствовал, сколько времени прошло, но глаза начали слипаться. Некоторое время он пробовал бороться со сном, однако это плохо получалось.
Потом он увидел, как открылась дверь и в мрачную палату хлынул яркий солнечный свет. Он услышал голос мамы и бабушки, протянул к ним руки, но никак не мог дотянуться.
Пашка не знал, что это ему только снится.
Глава 3. Обследование
Мальчика разбудил пронзительный скрип двери. Он вскочил и забился в угол, в одно мгновение вспомнив все, что произошло.
Неужели уже утро? Как же так – родители давно уже должны вспомнить о нем и все тут перевернуть вверх дном!
Он поднес к глазам часы.
На электронном табло размеренно мигали нули. Попробовал понажимать на кнопки, но ничего не изменилось. Похоже, часы сломались. Наверное, стукнулись обо что-то, когда спускался в подвал.
В палату ввалился неповоротливый Дум-Дум, держа в руке большую тарелку. Он, как всегда что-то пробурчал и поставил тарелку перед пленником.
Пашка недоверчиво уставился на завтрак. Это была какая-то каша – белая, почти прозрачная и наверняка невкусная.
Но ему очень хотелось есть, поэтому он взял ложку и попробовал.
Каша почти не имела вкуса. Она была холодная и напоминала клей для обоев, который Пашка размешивал, когда родители делали ремонт. И еще кусок сырого липкого хлеба на закуску.
Он смог проглотить только пять неполных ложек, после чего с отвращением отпихнул тарелку. От этой еды совсем не прибавилось сил, наоборот стало хуже. Каша лежала в животе, как кусок льда, от нее шел холод.
