— Я его люблю, понимаешь! А он меня, только сказать тебе не мог! Вот мы и…
— Я, пожалуй, пойду, — необъяснимо чудным образом перестав хрипеть и сипеть — так же, как и начала, в один момент, — произнесла Софья ровным, отстраненным голосом. — Переночую сегодня у мамы.
— Это неправильно, Соня, — глядя прямо ей в глаза твердым взглядом, спокойно-весомо произнес Ладников. — Если ты уйдешь, то примешь ее игру. Ты же понимаешь: что бы я сейчас ни сказал и ни попытался объяснить тебе, это не сработает. Есть только один вариант: сесть втроем и поговорить.
— О чем? — спросила Соня бесконечно устало, чувствуя себя выпотрошенной и пустой внутри, как соборный колокол, у которого вырвали «язык».
— Понятно, — посмотрев на нее острым, изучающим взглядом и безнадежно вздохнув, произнес Ладников.
— Нет-нет, Софьюшка! — натужно-стеснительно воскликнула Элка, заискивающе глядя на Софью. — Не надо тебе никуда ходить, это я сейчас уйду! А вы уж без меня, обсудите тут, как мы будем дальше… — сбившись в конце своей пламенной речи на лепет, прошелестела она.
И, подхватив с пола полотенчико, рванула обратно в ванную.
Соня с Ярославом, не обращая внимания на Элку, стояли, продолжая смотреть друг на друга… А потом она развернулась и шагнула на площадку через так и не закрытую до конца входную дверь.
— Стой! — окликнул ее Ладников таким тоном, что она непроизвольно замерла. А он шагнул из квартиры следом, остановился в полушаге от нее и произнес четким, спокойным, чуть надавливающим голосом: — Не уходи, Соня. Мы сейчас со всем разберемся.
Софья смотрела на его посуровевшее, заострившееся от сдерживаемых эмоций лицо, на морщинку, залегшую между бровей, на решительно сжатые губы, на его прищуренные от напряжения зелено-голубые глаза и видела, что он ужасно злится. Просто ужасно, как не злился никогда на ее памяти.
В этот момент больше всего на свете ей хотелось преодолеть те полшага, что разделяли их, прижаться к нему, упереться лбом в его грудь, чтобы он обнял ее, поцеловал в макушку и пообещал, что все у них будет в самом замечательном порядке, как и было еще несколько минут назад.
Она смотрела-смотрела-смотрела в эти родные любимые глаза, балансируя на тонкой грани между сомнениями, обидой, верой и решимостью… и уже склонялась вперед, готовая преодолеть расстояние между ними, и уже почти шагнула…
…И именно в этот момент на площадку выскочила полностью одетая, даже успевшая натянуть сапоги, шапку и пуховик Элка.
— Ну, я пойду, — пролепетала она овцой повинной. — Извините.
