Вы же рассказали ему о сокровищах, Настя? — спросил он тем же пустым голосом, уже не пытаясь наклоняться к столу и смотреть на девушку.
— Да, — призналась Анастасия, стараясь держать лицо, не впадать в истерику и сохраняя достоинство. — Я рассказала Автандилу о легенде нашей семьи и сокровищах.
— Вот, — подтвердил Ладников сделанный им вывод. — А сокровище Октябрьских — это не просто деньги. И даже не большие деньги. Это охренительно большие деньги, по сравнению с которыми все, что Валиеву удалось украсть за всю свою жизнь, даже мелочовкой не назовешь.
Это такой куш, стоимость которого все вы слабо себе представляете. В любом случае это на самом деле такое сокровище, ради которого многие очень серьезные и решительные ребята свою жизнь бы на кон поставили. И рискнули бы всем, чтобы заполучить его.
В повисшей над столом какой-то опустошенной тишине, накрывшей потрясенных людей после настолько конкретного и ясного объяснения Ладникова, словно плач забытого в пустом доме ребенка раздался неожиданно тонкий голосок Дашки:
— Что же это такое, а? — спросила она и, как потерянная девочка, по очереди посмотрела каждому из взрослых в глаза в поисках ответа и поддержки.
— Это что же у нас за хрень такая страшная творится? — Она остановила взгляд на Эльвире Аркадьевне. — А, бабуль? Это же днище полное, дно пробитое какое-то, когда снизу постучали!
— Да нет, Дашуленька, — позволила себе проявить слабость Эльвира Аркадьевна, тягостно выдохнув и откинувшись на спинку стула. — Это жизнь такая. Просто такая жизнь.
— Дайте мне чаю, — несчастным голосочком на грани слезы-истерики капризно потребовала Дашка.
— А идем на кухню, — предложила ей Софья преувеличенно бодрым тоном, все это время не выпустившая девочку от себя. — У моей печки посидим, там здорово. Правда, Людмил Аристарховна? — призвала она на помощь любимую помощницу-хозяюшку.
— Конечно, девочки, — обрадованно поддержала ее предложение женщина. — Вика такой торт приготовила, объеденье!
— Пошли? — спросила Соня, посмотрев на Дашку.
— Пошли, — согласилась та, вздохнув, как уставшая старушка.
И не удержалась от совсем уж капризного тона: — Хочу объедения.
— Знаешь, — объясняла Софья Дашке тихим, душевным и обволакивавшим голосом, — люди предпочитают понимать других людей так, как им удобно. А чаще всего — и вовсе придумывать за тебя слова, мысли, действия и мотивы, ориентируясь на присущие им самим реакции. Им так удобней, так понятней жить. Есть же такое выражение: «сама придумала и сама обиделась».
