Ведь он никому из вас (ну, кроме детей своих и жены) ничего не должен и помогать вам не обязан. Все вы взрослые, самостоятельные и вполне обеспеченные люди, причем каждый со своим норовом, гордостью и характером. Но вы ни в каком виде не переносите от него поучений и указок, при этом ожидая, чтобы он просто помог. Как говорит Дарья: «тупо и без базара». И не высказывался по поводу вами же созданных самим себе проблем, — проникновенно попадая прямо куда-то в совесть, говорила Эльвира Аркадьевна. — И посмотрите, что вы за люди такие, если находитесь в усадьбе второй день, а кроме Софьи с Дарьей, никто из вас ни разу не спросил, не поинтересовался: как дела у Павла и у Кости.
Как они там, на новых территориях, там ведь все еще опасно? Здоровы ли? Как их работа? Какие условия жизни? Что с ними вообще происходит?
И, уж который раз за это утро откровений обведя взглядом родню — примолкшую, отводящую глаза, прибитую ее простыми, правдивыми словами, — Эльвира Аркадьевна завершила свою речь прямым укором:
— Вот такие вы родные люди.
Как же вас всех не подозревать в предательстве? — И вздохнула бессильно, повторив: — Как?
И в повисшей после ее слов напряженной тишине, в которой все маялись неловкостью от чувства вины, не зная, куда деться от справедливого укора и открывшегося им откровения, прозвучал вдруг звонкий, немного грустный девичий голосок:
— Они так больше не будут, не ругай их, ба. Просто мало ведь кто способен думать и вспоминать о других людях, об их проблемах и трудностях, когда самому плохо и трудно.
Или, наоборот, очень хорошо. Вот и все, — пояснила Даша бабушке.
— Вот и все, — повторив за Дашкой, невесело усмехнулась Эльвира Аркадьевна.
— А давайте выпьем шампанского или вина? — неожиданно предложила, казалось бы, что-то немыслимое в такой тягостной ситуации Анастасия. — Хотя бы за то, что всем нам невероятно повезло и ничего ужасного и страшного все-таки не произошло. И обязательно за то, что мама прочистила нам мозги и отлупила по полной программе.
И за то, что каждое ее слово — правда. И Дашка права: мы так больше не будем.
— Шампанского, — поддержала инициативу младшей дочери Эльвира Аркадьевна, очень хорошо зная, что заканчивать воспитательный процесс следует положительным закреплением и «плюс-поощрением» деток.
Так им лучше запоминается преподнесенный урок.
Эпилог
Софья стояла перед большим ростовым зеркалом, смотрела на отражение в нем и не узнавала себя.
