И мимика ее лица разительно изменилась со слегка иронично улыбающейся, с азартным блеском в глазах, делавшей ее моложе, — на озабоченную и какую-то смиренно-уставшую. Словно легкую, воздушную кружевную вуаль, прикрывавшую лицо дамы, вдруг сдернули рывком и прятавшая за ней лик женщина не успела изменить истинное выражение своего уставшего, потемневшего от нелегких мыслей и переживаний лица.
— В кого они уродились? — неожиданно произнесла бабушка. Потерла ладонью лоб, скорее размышляя вслух и разговаривая сама с собой, чем делясь сокровенными, нелегкими мыслями с внучкой.
— Ну уж точно не в меня и не в отцов своих. Трое детей — и все непутевые, бестошные какие-то.
Соне стало неудобно и ужасно неуютно-маетно оттого, что она невольно стала свидетелем болезненных и явно глубоко личных переживаний и откровений бабушки.
— Ладно, — выдохнула Эльвира Аркадьевна, отметая минутную слабость и неуместные признания. — Это так, реплика в сторону. Обычная для всякой пожилой женщины жалоба на несправедливость жизни и глупых детей.
— И, выдохнув снова, но куда как более решительно, перешла на деловой тон: — Так на чем мы остановились?
— На том, что Леонид не расположен к зависимостям, — напомнила Соня.
— Да, не расположен, — кивнула бабушка. — Но, даже просто развлекаясь легкой игрой, можно угодить в сферу интересов мошенников и решительно настроенных людей.
— Думаю, если такой факт имеет место, Ярославу непременно о нем станет известно, — высказала свою уверенность Соня.
— Не сомневаюсь, — кивнула ей в ответ бабушка. — Ладно, Софья, вижу, что тебя тяготит наш разговор и мои откровения. Я хотела лишь извиниться за инцидент, имевший место за столом, но не удержалась от небольшого наставления, уж прости мою стариковскую слабость, — улыбнулась она примирительно.
— Извиняю, — отозвалась Соня и переспросила: — Ну, я пойду?
— Иди отдыхай, — отпустила и напутствовала ее бабушка.
Отдыхай — это как раз то, о чем в данный момент больше всего мечталось Софье.
Даже не так! Ей нестерпимо, до подсасывания где-то в районе желудка хотелось полного уединения и тишины! И таких, чтобы даже голосов людских не слышать — вообще!
Ти-ши-на. Ей нужна передышка и немного покоя.
И только оказавшись в мансардной комнате, которую бабушка отвела Соне для ночевки, и закрыв за собой дверь, отгородившую ее от наполненного людьми дома, Софья наконец осталась в столь желанном одиночестве. Смогла расслабиться и облегченно выдохнуть.
