— Ты из-за этого так переживала?
— Да вот как-то меня этот момент действительно напряг. — хмыкнула она, чувствуя как рука Каса скользит по её груди, задевая тугие моски — Представила сморщенную древнюю старуху себя и рядом вас, таких же молодых, сильных, красивых и как-то мне поплохело.
— Мы бы любили тебя любую. — шепнул мужчина, ловя пальцами чувствительную горошинку и сжимая. — А вот без тебя жить бы не смогли.
А дальше мир исчез сгорая в нежном пламени его поцелуя. Вторая рука тоже переместилась вниз и обласкала вторую грудь, тогда, как он пил её дыхание, вдыхая тихие стоны.
Проворные пальцы обвели ареолу, сжали мягкое полукружие и скользнули по животу, выписывая пылающие узоры. Глаза сами собой прикрылись и Тоня с хриплым стоном развела ноги, безмолвно прося его ласки.
Потом уже, когда Кас вынес её разомлевшую и румяную из ванной комнаты и обтерев полотенцем, завернул в халат, девушка сонно спросила.
— А Зак ещё не вернулся?
— Нет. Обещал к ужину быть.
— Хорошо. А когда ужин? — она зевнула в кулак.
"
"— Скоро. У нас как раз есть время одеться. — хмыкнул мужчина, направляясь в гардеробную— А ещё тебя Таша очень ждёт. И Рисса хотела пообщаться.
— Угу. Сейчас оденусь. Как же спать хочется. Зат… залюбили вы меня. — пробурчала Кошка, пытаясь продрать глаза.
— Извини, Кошечка, но ни я, ни брат не в состоянии устоять перед тобой. — рассмеялся Кас, подходя к всё ещё стоящей там, где он её оставил, девушке.
— Смешно ему. — фыркнула Тоня
— Я искренне раскаиваюсь. Держи. — в руки ей легла стопка вещей.
— Не верю. И спасибо. — улыбнулась она.
Предвкушение вкусного ужина в семейном кругу, согрело её сердце. И Кошка даже не думала отрицать это для себя или сопротивляться крепнущему глубокому чувству привязанности. Братья подарили ей не только свою любовь, но и гораздо большее. Они дали ей семью.
Глава 17
С самого раннего детства непризнанный сын Верховного жреца и ничтожной служанки при храме мечтал, что отец таки обратит на него своё внимание. Ассавирг вгрызался в знания, как одержимый, занимался магией, науками, всем что могло сделать из него идеального сына с тем остервенением, что присуще ослеплённому надеждами ребёнку.
Он всегда был лучшим в своём классе при храмовой школе, добиваясь своего если не способностями, то прилежным терпеливым трудом. Мать отдала его в храм, как только ему исполнилось пять лет, и, пожалуй, это было лучшее, что она для него сделала за всю жизнь. Больше он её, кстати, и не видел.
А вот отца своего иногда доводилось.
