О бедном зельеваре замолвите слово (СИ)

Потом еще раз, и еще… Жабья паника? Очень не хотелось шевелиться, но пришлось, я перевернулся на спину, склонив голову набок. Где зеленая «мадам» надрывалась кваканьем. Ладно, хоть не прыгала по мне.

— Ну что ты там надрываешься? Все уже хорошо, — не уверен, конечно, но как мне еще ее успокоить? Обниматься как-то не хотелось, и тем более целовать: это только в сказках жабы превращаются в прекрасных принцесс, а в жизни — тебя просто проглотят и не подавятся. Ну ее, в болото.

Вытерев с лица комья земли, поднялся, держась за голову и ожидая, когда она перестанет плыть.

Вновь затошнило, но сдержался. Перекинув сумку через плечо, огляделся по сторонам. Не знаю куда она нас доставила, и сколько мы «отпрыгали»: ни деревни, ни знакомых мест я не видел, а лесостепь она везде лесостепь.

— Ну и куда ты нас доставила?

— Можешь не продолжать. Иди зажуй стресс чем-нибудь, — странно, но жаба меня послушалась и квакать перестала. Даже шевелиться. Обиделась? Ну и ладно, тут проблемы пострашнее. А может она как собака или кошка, дорогу домой найдет?

— Марфа, ты дорогу назад отыскать сможешь? Ну там, по запаху, по инстинктам, по дому… Ясно, не начинай.

Надо попросить Ульяха тебя выдрессировать, хоть какая-то потом польза будет. Только попробуй раскрыть пасть, и будешь сидеть здесь одна! Голодная, одинокая, и зеленая!

Чем больше событий происходит, тем все чаще открываю в себе новые таланты: раньше я жаб боялся, теперь — они меня. Нонсенс. Но это все лирическое отступление, так как надо что-то решать.

Вечер, конечно, наступит не скоро, но все же наступит, и тогда нам будет несладко. Давайте рассуждать логически, выбора все равно другого нет: траектория у нас была относительно прямая, в лес мы не упрыгали, но и главной дороги к Тополькам в поле зрения не было. Значит, можно просто идти назад и, рано или поздно, выйдем на знакомые тропинки, в частности — на эту самую дорогу. Идти придется пешком, ибо повторить снова «подвиг» я не готов, да, и когда висишь не пойми как, трудно нормально мыслить. А мне это еще понадобится. Главное, чтоб одна мадама не оголодала.

— Так, Марфа, отомри, мы идем домой.

Вы бы видели, как она на меня посмотрела…!

Первый час продвигались медленно, настороженно. Второй — более уверенно, настойчиво. По истечении третьего — с тихой ненавистью к окружающему миру. Когда же время давно перевалило за полдень, желудок начал предательски выдавать голодную треть. Хотелось есть и пить. Но не было ни первого, ни второго.