Через окно в комнату сплошной волной лилось яркое летнее солнце, нагревая стены и паркет и сверкая во всех доступных отражающий поверхностях, заставляя юную девушку с микрофоном в руке щуриться в попытке разобрать текст на засвеченном экране ноутбука.
Музыка заполняла пространство вокруг, чудесный, еще немного несмелый голос пел, нарастая и захватывая и исполнительницу, наконец, забывшую о мире вокруг, и сосредоточенную на процессе преподавательницу, что стояла напротив с телефоном в руках и снимала видео.
Не забывая одобрительно кивать и, жестикулируя свободной рукой, подсказывать темп и важные акценты в песне, Лена скоро остановила запись на телефоне, продолжая наслаждаться результатом их совместного с Юлей, ее давней ученицей, труда.
Она чувствовала, как радость и облегчение охватывают сердце теплым кольцом.
Наконец-то. Наконец-то Юля хотя бы на четыре с половиной минуты позволила себе освободиться, отдаться музыке целиком и полностью, вложить в нее все свои переживания и горести. Милая маленькая девочка, натерпевшаяся в последний год столько, сколько не всякий взрослый готов выдержать.
Песня длилась, и боль, и горе, которым столько времени не было выхода, теперь угадывались в каждом звуке, созданным прекрасным, сильным голосом. Лена продолжала вести урок и очень старалась запрятать собственную грусть поглубже, понимая, что даже едва проявившееся на лице сочувствие погубит наметившийся прогресс, и Юля снова начнет закрываться и подавлять любой намек на эмоции, осторожничая даже в музыке, где нельзя отказывать себе в чувствах, и где, напротив, есть место для всей накопившейся в душе боли, где хотя бы отчасти можно от боли исцелиться.
Лена долго ждала и надеялась, что Юля обнаружит для себя эту сторону искусства. Врачующую, позволяющую пережить каждое тяжелое жизненное событие чуть легче, чем получилось бы в рамках обычной действительности наедине с собой. Хотелось верить, что сегодня путь, который оказался спасительным для многих раненных душ, открылся для еще одной.
Юля была одной из самых первых Лениных учениц и одной из самых талантливых и поразительно умных для своего возраста.
Лене, конечно, по привычке думалось о ней как о маленькой девочке, но она сама отлично помнила, что в шестнадцать лет казалась себе более чем взрослой.
Впрочем, Юля на самом деле постоянно удивляла ее зрелостью суждений и необозримой душевной глубиной. Оттого еще тяжелее было наблюдать за тем, как девочка, огородившись непробиваемой стеной, переживает смерть матери.
