О да, профессор! (СИ)

— Когда я говорил, что клуб не место для первого раза, я не имел в виду, что это надо делать прямо на кафедре, — улыбнулся он.

Я кивнула. Сорвала с его губ еще один поцелуй, опустила руку ниже и сжала член через брюки. Настал черед Мефистофеля стонать.

Этот стон и его желание для меня все и предрешили.

Вырвавшись из кольца его рук, я шагнула к двери.

— Ну конечно, — проворчал он за моей спиной, — возбудить, а потом улизнуть! Ты повторяешься, Марго!

Я коснулась дверной ручки и щелкнула задвижкой. Повернулась к обалдевшему Матвею Александровичу и сказала:

— Обещаю исправиться, — и опустилась перед ним на колени.

Окаменел. Ей-богу, я просто превратился в истукана. Что за яд источает эта пигалица, что я регулярно теряю с ней разум и волю. Это все от недотраха? Серьезно? Побочка от грядущего просветления?

Надо по рукам ей надавать и отправить на пару, а я вместо этого стою и смотрю, как она весьма ловко для святой невинности расправляется с моими брюками.

Сколько раз я представлял, как она делает это? Вроде бы фантазии позволяют подготовиться, но нет.

Не наш случай. Я же не допускал реальность этих фантазий. Не на кафедре уж точно. Но вот она прикоснулась ко мне — и все. Пускаю корни в пол, как дерево и чуть покачиваюсь, чтобы уж не трястись от предвкушения. Если с той стороны нас будут осаждать студенты, коллеги и Мамай с ордой все равно буду стоять и глазеть на нее сверху вниз. Потому что зрелище завораживает и сносит крышу. Напрочь.

Как она смотрит на мой член. Словно это самый главный приз в ее жизни.

Девственницы вообще смотрят так на член? Это нормально? У меня не было невинных. Много возни и обязательств, которые они сами непременно навыдумывают.

— Марго, — выдохнул я, когда она первый раз коснулась губами.

Подняв глаза вверх, Маргарита чуть отстранилась.

— Я не очень умею, вернее совсем не умею, но буду стараться.

О, господи, она будет стараться. Почему это так возбуждает? Пока я думал, что на это ответить, она снова поцеловала кончик, раскрыла губы и стала медленно вбирать меня в рот.

Это было мучительно долго и сладко болезненно. Я прикрыл глаза, но тут же открыл их снова, желая смотреть на нее.

Она действительно старалась. Губы скользили по члену, щедро смачивая его слюной, язычок задевал головку, и я громко выдыхал, едва сдерживая стон. Моя рука пробралась в волосы Маргариты, перебирая пряди, лаская затылок.

Только не форсировать, не трахать ее рот. Это все и так за гранью добра и зла.