Об исполнении доложить

Сделать это ему будет не столь уж трудно, местность он знает превосходно, да и тайник, видимо, есть, где-то же первое время укрывалась десантная группа фон Креслера.

— Николай Лаврентьевич, если есть возможность, предупредите Караулова: о гибели Сегельницкого не должен знать никто из работников лесничества, тем более Крутой. При встрече объясню причину такого решения.

Николай Лаврентьевич, понимая, что я не все могу сказать по телефону, решил:

— Сейчас подойду к вам.

— Бомбежка, — отсоветовал я.

— Но там что-то случилось! И это имеет отношение к судьбе всего подполья.

Я не могу оставаться в неведении, — стоял он на своем.

Здание райисполкома находилось на центральной площади города. От станции это метров шестьсот, не больше, а до путей, на которых стояли эшелоны, — и того меньше. Я представлял себе, что там творится во время такой интенсивной бомбардировки! Положено сидеть в бомбоубежище, а он — звонит.

Ответить Сомову что-либо я не успел. В трубке вдруг наступила тишина — совершенно никаких звуков.

«Неужели…» — екнуло у меня сердце.

Николай Лаврентьевич мне нравился. Я успел привязаться к нему.

Отослав всех работников НКВД, кроме дежурного телефониста, в щель, я стал наблюдать за тем, что происходило в небе. Строй бомбардировщиков рассыпался. В тяжелый косяк врубились тупорылые истребители И-16, «ишачки», как их называли ласково наши бойцы. Верткие самолетики, отлично работавшие на вертикалях, но уступающие «мессершмиттам» в вооружении и скорости. Они буквально прошивали небо.

Один из бомбардировщиков, пустив длинный черный шлейф, скрылся за домами. Я не видел, как он упал, как взорвался. Все это могло дорисовать лишь воображение. В душе появилось чувство удовлетворенности: «Долетался!»

К воротам особнячка подъехала машина. Она еще не успела остановиться, как из кабины выскочил Сомов. Я поспешил ему навстречу.

— Ну что, что там? — встретил он меня вопросом.

Мы зашли в кабинет Копейки. Говорю:

— Есть все основания полагать, что Крутой работает на гитлеровскую разведку.

Весть ошеломила Николая Лаврентьевича. Какое-то время молчал, собирался с мыслями. Наконец выдавил:

— А не может здесь быть ошибки?

— Если рассуждать чисто теоретически, то полностью исключить ошибку нельзя. Но пока все косвенные данные говорят о том, что землянка — дело его рук, десантников в безопасное место вывел он и Сегельницкого убил тоже он.

— Так замаскироваться! — вырвалось у Сомова. — Десять лет тому назад вступил в партию.