Об исполнении доложить

— У меня к тебе особая просьба. Выполнение ее связано не только с риском, но и с умением терпеть от близких справедливые обиды.

— А ты, «братик», не пугай.

— Не пугаю, просто ввожу в курс. Хочу послать тебя в самое пекло, чтобы ты там сказала, может, даже под угрозой, то, что мне надо.

Вздохнула глубоко, взглянула на меня добрыми, преданными глазами:

— Одно жаль, отсылаешь подальше. А тебя два дня не было — я истосковалась. — Сказала она это легко и просто, как само собою разумеющееся. — Что же я должна буду сказать перед расстрелом?

— Но почему же перед расстрелом! — запротестовал я.

— А это, чтобы моим словам было больше веры.

— Совсем не обязательно доводить все до крайности. А сказать ты должна вот что: банду тогда передал Караулову и мне сам Чухлай. И потом, из-под ареста его освободила не ты, а я, но в твоем присутствии.

Она покачала головой:

— Перелицевать намерился. И кого же вот такой вывернутый Филипп Андреевич должен закрыть собою?

Черт бы побрал эту её проницательность!

Не поверила.

— Ты, «братик», со мною построже. Чего не положено, того лучше не знать. Я ведь баба любопытная и дотошная.

— Ох, и хитра же ты! — рассмеялся я.

— Да и сам не прозрачное стеклышко! — отозвалась она.

Мне было с нею очень легко, между нами установилось удивительное взаимопонимание.

— А поверят мне? — возникло у нее сомнение.

— Сделаем, чтобы поверили. Передадим тело Чухлая тетке, пусть похоронит на сельском кладбище и напишет на памятнике: «Погиб при исполнении служебных обязанностей».

— Могла бы — еще раз сделала то же самое! — огрызнулась неожиданно зло Надежда. Но тут же подобрела. — Крепка ли хоть тюрьма-то, предназначенная для меня?

— Капитану Копейке передам.

— Да… У него все настоящее. А потом?

— Тебя немцы и освободят.

— Глубоко запахиваешь… — проговорила она в раздумии. — И когда же мне за решетку?

— К утру приедет Игорь Александрович.

— Выходит, минуточки мои свободные уже сочтены. — Она невольно глянула на ходики, висевшие на стене напротив ее широкой кровати. — И не успею поделить с Сугонюком хозяйство: я уже сказала ему, пусть забирает любую половину. И дом перегорожу, не хочу ходить через одну с ним дверь. Так опротивел: не поверишь, миску с едой ставлю ему под нос, а меня с души воротит, словно дохлую кошку держу в руках.