Об исполнении доложить

Второй раз попадать в окружение не имею желания. А немцы уж очень ловко клепают «котлы». Не успел оглянуться, чуть замешкался — и попался. Разведка у них поставлена, скажу я вам! Есть чему поучиться.

Он пожал Сомову руку.

Николаю Лаврентьевичу стало неудобно за свое негостеприимство: не догадался спросить гостя, когда тот ел последний раз.

— Извините, Ярослав Игнатьевич, за такой прием. На полчасика зайдемте ко мне, я тут неподалеку живу. Правда, бобылем.

— Боюсь, не попасть бы впросак, уж очень рьяно наступают немцы.

— А мы по-мужски, на ходу. И в дорогу кое-что возьмете. Неизвестно еще, когда отоварите аттестат.

Они вышли на улицу, Никитин вспомнил:

— У меня в машине есть фляжка спирту.

— Ну, что вы, Ярослав Игнатьевич, водочку найдем, — возразил Сомов.

Он взял корреспондента под руку и повел к себе.

Зайдя в небольшой глухой дворик председателя райисполкома, Ярослав Игнатьевич вздохнул:

— А здесь все, как в мирное время.

Еще больше удивил его уютный полумрак тихой квартиры.

— Да, — с грустинкой ответил Сомов. — Сейчас, наверно, уже в Куйбышеве.

Никитин долго смотрел на портрет.

— Разрешите ознакомиться с дарственной надписью? Любопытен, как все журналисты.

— Пожалуйста, секретов тут нет.

Корреспондент с явным удовольствием прочитал вслух:

— «Оксана Григорьевна Сомова. 1 мая 1941 года». — Поставил портрет на место. — От Ростова и Ворошиловграда теперь все дороги идут к Волге.

— В таком случае, может быть, проведаете моих? — осторожно, с надеждой спросил Сомов. — Я бы дал адрес своей сестры.

— Что ж, — согласился корреспондент, — с удовольствием поведаю Оксане Григорьевне о нашей неожиданной встрече.

Николай Лаврентьевич засуетился в поисках конверта. Он почему-то считал, что адрес надо обязательно написать на конверте. Подумал и вложил туда фотокарточку Оксаны, извлеченную из рамочки.

Такое уж правило у подполья: никаких фотокарточек.

Николай Лаврентьевич приложил коротенькое письмо: «Оксане и моему маленькому сынуле от папки. Вспоминайте, как мы были вместе».

Пока Сомов писал, а потом готовил на стол, Никитин подошел к пианино, снял чехол, открыл крышку и долго смотрел на клавиши.

— Когда-то я мечтал стать музыкантом.